Там-то, в зале свиданий, Мегрэ и повстречал спустя три месяца Андерсена. Тот беседовал с директором тюрьмы. Показав свидетельство о браке, Карл требовал разрешения увидеться с заключенной.
Датчанин совсем не изменился. Вместо глаза у него по-прежнему был черный монокль, только правое плечо Карла стало менее подвижным.
Увидев комиссара, он смутился и отвернулся в сторону.
— Вас отпустили родители?
— Мать умерла… Я получил наследство.
Метрах в пятидесяти от тюрьмы стоял лимузин, за рулем которого сидел вышколенный шофер.
— Вы по-прежнему, несмотря на ни что, любите ее?
— Я перебираюсь в Париж…
— Чтобы видеться с ней?
— Это же моя жена…
Его единственный здоровый глаз уставился на Мегрэ, словно Карл боялся прочитать на лице комиссара что-то вроде иронии или жалости.
Комиссар лишь пожал ему руку.
В тюрьму пришли на свидание с мужьями две женщины, ставшие неразлучными подругами.
— В сущности, он неплохой парень! — говорила жена Оскара. — Он был даже чересчур добрым и щедрым… Давал по двадцать франков чаевых официантам в кафе… Доброта его и погубила… Доброта и женщины!..
— Мосье Мишоннэ до того, как познакомился с этой женщиной, не обманул бы своего клиента и на один сантим… Но на прошлой неделе он поклялся мне, что теперь он о ней и не вспоминает.
Сидя в камере под усиленной охраной, Гидо Ферради постоянно ожидал прибытия адвоката с сообщением о помиловании. Но однажды утром явились пять человек и увели его. Он вырывался у них из рук и кричал.
Гидо отказался от сигареты и рюмки рома, плюнув в сторону священника.
Когда майским днем Мегрэ сошел с поезда в Делфзейле, он имел весьма смутное представление о деле, которое привело его в этот маленький городок на севере Голландии.
Некто Жан Дюкло, профессор университета в Нанси, совершал лекционное турне по городам Севера. В Делфзейле он был гостем господина Попинги, преподавателя Высшего мореходного училища. Но Попинга был убит. Хотя формально французского профессора не обвиняли, тем не менее его попросили не уезжать из города и оставаться в распоряжении голландских властей.
Вот и все или почти все. Профессор Дюкло сообщил о случившемся в Нанси, вследствие чего в Делфзейл был направлен представитель уголовной полиции.
Задача была возложена на Мегрэ, задача скорее официозная, чем официальная, которую он сделал еще менее официальной, не предупредив голландских коллег о своем приезде.
Перед отъездом он получил пространные показания Жана Дюкло и список людей, так или иначе причастных к этой истории.
Как раз списком-то и занимался Мегрэ в вагоне поезда.
Конрад Попинга (жертва), сорок два года, бывший капитан дальнего плавания, преподаватель Высшего мореходного училища в Делфзейле. Женат. Детей нет. Свободно говорил по-английски и по-немецки, довольно хорошо по-французски.
Лизбет Попинга, его жена, дочь директора лицея в Амстердаме. Широко образованна. Прекрасное знание французского языка.
Ани ван Элст, младшая сестра Лизбет Попинга. Двадцать пять лет. Лиценциат. В Делфзейле временно. Французский понимает, но говорит плохо.
Винанды, соседи Попингов: Карл Винанд, преподаватель математики в Высшем мореходном училище, его жена и двое детей. Французского не знают.
Бетье Ливенс, восемнадцать лет, дочь фермера, специализирующегося на экспорте племенных коров. Дважды была в Париже. Французским владеет в совершенстве.
Сухая справка, ничего не говорящие имена — все это ни на шаг не продвинуло Мегрэ, прибывшего из Парижа после тридцати шести часов пути.
Делфзейл смутил его с первой же минуты. Утром он проехал традиционную, с тюльпанами, Голландию, хорошо знакомый Амстердам, удивительную, изрезанную каналами провинцию Дренте с бескрайними вересковыми зарослями.
И вот теперь пейзаж, не имеющий ничего общего с голландскими открытками, пейзаж в сто раз более нордический, чем можно было вообразить.
Маленький городок — десять-пятнадцать улочек, ровно вымощенных, словно кафель на кухне, красивым красным кирпичом. Низенькие, тоже кирпичные дома, щедро отделанные деревом светлых и веселых тонов.
Игрушка, а не город. Такое впечатление усиливалось оттого, что город со всех сторон окружала дамба, оснащенная массивными, как в шлюзах, воротами, которые закрывались во время приливов.
За дамбой устье Эмса, Северное море, серебристая лента воды. Суда на разгрузке под кранами, каналы и множество больших, тяжелых, похожих на шаланды парусников, способных противостоять морской стихии.
Светило солнце. Приветствуя незнакомого пассажира, начальник вокзала приподнял симпатичную оранжевую фуражку.
Мегрэ направился в кафе напротив вокзала. Войдя, он не сразу решился сесть: ему показалось, что он попал в дом мелкого буржуа, настолько здесь было чисто и уютно.
В зале стоял один-единственный стол. На столе — свежие газеты. Навстречу Мегрэ поднялся хозяин, сидевший за кружкой пива с двумя посетителями.
— Вы говорите по-французски? — спросил Мегрэ.
Отрицательный, без тени смущения, жест.
— Пива, пожалуйста… Bier!
