— Плохо. Там была куча бочонков, вагонетки. Я видел, как боролись двое мужчин. Потом один убежал, и чье-то тело упало в воду.
— Как выглядел бежавший?
— Не знаю.
— Он был в морской форме?
— Нет.
— Выходит, вы знаете, как он был одет?
— Когда он пробегал мимо газового фонаря, я заметил только, что на нем были желтые ботинки…
— Что вы делали потом?
— Подался на борт.
— Зачем? И почему вы не бросились на помощь капитану? Знали, что он уже мертв?
Тяжелое молчание. Мадемуазель Леоннек не сдержала волнения:
— Ну говори же, Пьер, говори! Умоляю тебя!
Шаги в коридоре. Надзиратель пришел сообщить, что Ле Кленша ждет следователь.
Невеста хотела поцеловать его. Он заколебался, потом безучастно обнял ее, казалось, думая о своем. И поцеловал не в губы, а в светлые завитки волос на висках.
— Пьер!..
— Не надо было приходить, — сказал он, нахмурив лоб, и усталым шагом последовал за надзирателем.
Мегрэ и Мари Леоннек молча пошли к выходу. И только очутившись на улице, она тяжело вздохнула:
— Ничего не понимаю. Я… — и тут же, подняв голову, добавила: — И все же он невиновен, я в этом уверена. Мы не понимаем, потому что никогда не были в подобных обстоятельствах. Вот уже три дня как он в тюрьме. Все его осуждают. А он такой застенчивый.
Мегрэ растрогал пыл, какой она старалась вложить в свои слова, хотя совсем уже пала духом.
— Вы все-таки что-нибудь сделаете, не правда ли?
— При условии, что вы вернетесь домой в Кемпер.
— Нет! Только не это! Ну, разрешите… Позвольте мне..
— Ладно, бегите на пляж, устраивайтесь возле моей жены и попытайтесь чем-нибудь заняться. У госпожи Мегрэ, конечно, найдется для вас вышивание.
— Что вы собираетесь делать? Вы полагаете, указание на желтые ботинки…
Мари Леоннек была так взволнована, что прохожие, думая, что они ссорятся, оборачивались и прислушивались к их разговору.
— Повторяю, я сделаю все, что в моей власти. Смотрите, эта улица ведет прямо к гостинице «Взморье». Передайте моей жене, что я, может быть, вернусь завтракать довольно поздно.
И, круто повернувшись, комиссар направился к набережным. Теперь он уже не хмурился. Он почти улыбался.
Мегрэ боялся, что в камере он станет свидетелем бурной сцены с пылкими протестами, слезами, поцелуями. Но все протекало иначе, гораздо проще и в то же время гораздо более трагично, более значимо. Радист ему понравился своей сдержанностью и сосредоточенностью.
Возле какой-то лавки он встретил Малыша Луи с парой резиновых сапог в руках.
— Куда идешь?
— Да вот, продаю. Не хотите ли купить? Самые лучшие, какие только делают в Канаде. Попробуйте-ка найти такие во Франции. Двести франков.
Однако Малыш Луи был слегка испуган и ждал только, когда ему разрешат продолжать путь.
— Тебе не приходило в голову, что капитан Фаллю был чокнутый?
— Знаете, в трюме многого не видишь.
— Но ведь идут всякие разговоры. Что ты на этот счет думаешь?
— Конечно, там происходили странные вещи.
— Какие?
— Вообще… Ничего… Это трудно объяснить. Особенно когда уже сойдешь на берег.
Он по-прежнему держал в руке сапоги, и хозяин лавки для моряков, который его заметил, уже ожидал на пороге.
— Я вам больше не нужен?
— Когда точно все это началось?
— Сразу. Видите ли, судно бывает либо здоровым, либо больным. Так вот, «Океан» был болен.
— Неудачно маневрировал?
— И все остальное. Что вы хотите, чтобы я вам еще сказал? Вещи, которые как будто не имеют смысла, но все же существуют. Вот вам доказательство: всем нам казалось, что мы сюда больше не вернемся… А что, ко мне больше не будут приставать по этому делу с бумажником?
— Посмотрим.
Порт был почти пустынным. Летом все суда находятся у Ньюфаундленда, за исключением рыбачьих баркасов, которые поставляют свежую рыбу на побережье. В гавани один лишь «Океан» выделялся темным силуэтом и насыщал воздух крепким запахом трески.
Возле вагонеток стоял человек в кожаных гетрах и в фуражке с шелковым галуном.
— Это судовладелец? — спросил Мегрэ у проходившего таможенника.
— Да. Директор компании «Французская треска».
Комиссар представился. Тот недоверчиво оглядел Мегрэ, не переставая следить за разгрузкой.
— Что вы думаете об убийстве вашего капитана?
— Что я об этом думаю? А то, что у нас восемьсот тонн подгнившей трески. И если так будет продолжаться, судно не пойдет в следующий рейс. А уж если кто и наладит дело и покроет дефицит, то, во всяком случае, не полиция.
— Вы полностью доверяли Фаллю, не так ли?
— Да. И что с того?
— Вы полагаете, что радист…
— Радист или кто другой, все равно год пропащий. Я уже не говорю о том, с какими они вернулись сетями. Сети, стоившие два миллиона, — вы понимаете? — изодраны так, словно ими для забавы вытаскивали скалы. А экипаж еще вдобавок верит в дурной глаз. Эй, вы там! Что вы делаете, черт вас побери! Кому я говорил, что прежде всего нужно нагрузить эту вагонетку!
И он припустился вдоль судна, яростно браня всех, кто попадался.
Мегрэ еще несколько минут наблюдал за разгрузкой. Потом удалился в сторону мола, где группами стояли рыбаки в куртках.
Вдруг он услышал, как кто-то за его спиной произнес:
— Тс-с, тс-с, господин комиссар.
