— Правда. — И она, всхлипывая, стала утирать слезы. — Не надо было мне сюда приходить. Я-то думала… И все же невозможно, чтобы Пьер… Послушайте, мне необходимо как можно скорее его увидеть. Я поговорю с ним сама. Вы сделаете все необходимое, правда?
Перед тем как ступить на мостик, она бросила злобный взгляд на черное судно: она возненавидела его с того момента, как узнала, что здесь скрывалась женщина.
Г-жа Мегрэ сочувственно посмотрела на нее.
— Не плачьте. Успокойтесь. Вы же прекрасно знаете, все уладится.
— Нет, нет!
Мари в отчаянии покачала головой. Она не могла говорить. Задыхалась. Хотела снова посмотреть на пароход, а г-жа Мегрэ, ничего не понимая, глазами спрашивала объяснения у мужа.
— Отведи ее в гостиницу и постарайся успокоить.
— Что произошло?
— Ничего определенного. Я вернусь, наверное, поздно.
Он посмотрел им вслед. Мари Леоннек раз десять оборачивалась, и спутнице приходилось вести ее, как ребенка.
Мегрэ чуть было снова не поднялся на борт. Но его мучила жажда, а в «Кабачке ньюфаундлендцев» по-прежнему горел свет.
За одним из столиков четверо матросов играли в карты, возле стойки юный гардемарин обнимал за талию служанку, которая то и дело хихикала.
Хозяин следил за игрой и давал советы.
— А! Вот и вы! — сказал он, увидев Мегрэ. Казалось, он не очень обрадовался его приходу, даже слегка смутился.
— Давай, Жюли, обслужи господина комиссара… Что я могу вам предложить?
— Ничего. Если позволите, я закажу как обычный клиент.
— Я не хотел вас обидеть. Я…
Неужели день так и закончится под знаком гнева? Один из моряков что-то бормотал на нормандском диалекте, и Мегрэ приблизительно уловил смысл фразы:
— Ну вот! Опять запахло жареным.
Комиссар посмотрел ему в глаза. Тот покраснел и пробормотал:
— Трефы козыри.
— Тебе следовало бы сходить пиками, — заметил хозяин, только чтобы что-то сказать.
Зазвонил телефон. Леон бросился к нему, снял трубку и тут же позвал к аппарату комиссара.
— Алло! — раздался недовольный голос на другом конце провода. — Комиссар Мегрэ? С вами говорит письмоводитель комиссариата. Я только что звонил вам в гостиницу, и мне сказали, что вы, возможно, сейчас в «Кабачке ньюфаундлендцев». Простите, что беспокою, господин комиссар. Вот уже полчаса, как я вишу на телефоне. Никак не найти шефа! Что до комиссара опербригады, так я уже начинаю думать, не уехал ли он из Фекана. А у меня тут сидят два чудака. Они только что явились сюда и, кажется, хотят дать срочные показания. Мужчина и женщина.
— У них серая машина?
— Да. Это, вероятно, те, кого вы ищете.
Десять минут спустя Мегрэ прибыл в комиссариат, все кабинеты которого были пусты, кроме приемной, разделенной пополам барьером Письмоводитель писал, покуривая сигарету. Какой-то человек ждал, сидя на скамье, положив локти на колени и подперев подбородок руками.
По приемной ходила взад и вперед женщина, стуча высокими каблуками.
Как только комиссар вошел, она направилась к нему навстречу, а мужчина со вздохом облегчения поднялся с места, процедив сквозь зубы:
— Наконец-то!
Это была, разумеется, парочка из Ипора, еще более ворчливая, чем во время семейной сцены, которую наблюдал комиссар.
— Не пройдете ли со мной по соседству?
Мегрэ повел их в кабинет комиссара, где сел в его кресло и набил трубку, не переставая наблюдать за обоими.
— Можете сесть.
— Спасибо, — поблагодарила женщина, которая была возбуждена сильнее, чем ее приятель. — Впрочем, я вас долго не задержу.
Мегрэ смотрел ей прямо в лицо, освещенное яркой электрической лампочкой. Ему не надо было долго ее разглядывать, чтобы понять, что она собой представляет: достаточно было той фотографии, от которой остался только бюст.
Красивая девка — так определила бы ее широкая публика: аппетитное тело, здоровые зубы, вызывающая улыбка, всегда блестящие глаза. А если точнее, красивая шлюха, задиристая, чувственная, всегда готовая учинить скандал или оглушительно расхохотаться. На ней была розовая шелковая блузка, заколотая золотой брошкой величиной с монету в сто су.
— Прежде всего я хочу вам сказать…
— Простите, — перебил ее Мегрэ. — Будьте добры сесть, как я уже просил. Будете отвечать на мои вопросы.
Она нахмурилась.
— Послушайте, вы забываете, что я пришла сюда по собственному желанию.
Явившийся с ней мужчина поморщился: ему не нравилось ее поведение. Они вполне подходили друг другу. Собственно говоря, с виду он не смахивал на проходимца: одет был прилично, хотя и безвкусно, на пальцах блестели крупные перстни, в булавке галстука красовалась жемчужина.
Однако что-то в облике его внушало тревогу: чувствовалось, что он не относится ни к одной из установленных социальных категорий. Это был человек, которого в любое время можно встретить в кафе или пивной за бутылкой шипучего вина в обществе веселых девиц. Обычно такие люди живут в третьесортных гостиницах.
— Сначала вы. Имя, адрес, профессия.
Мужчина хотел встать.
— Сидеть!
— Я сейчас вам все объясню.
— Не надо ничего объяснять. Ваше имя?
