Мегрэ быстро обернулся, увидел консьержку: она не решалась войти в кабинет и, скорчив скорбную мину, делала ему с порога какие-то знаки.
— Подумать только! Он спускается…
— Кто?
— Господин де Сен-Марк. Он, должно быть, услышал весь этот шум… И узнал людей из прокуратуры… Впрочем, носилки с телом тоже пронесли мимо него…
— Что произошло? — спросил господин де Сен-Марк у Мегрэ.
— Убийство. Убили Куше, владельца лаборатории сывороток.
Комиссару показалось, что его собеседника внезапно осенила мысль, что он о чем-то вспомнил.
— Вы его знали? — спросил Мегрэ.
— Нет… Просто слышал о нем.
— А что вы слышали?
— Так, пустяки. И когда же его…
— Преступление, должно быть, произошло где-то между восемью и девятью вечера…
Господин де Сен-Марк вздохнул, пригладил седые волосы, откланялся Мегрэ и направился к лестнице, ведущей в его квартиру.
Консьержка стояла поодаль, затем она подошла к какому-то человеку, что, согнувшись, ходил взад-вперед под аркой. Когда она вернулась к комиссару, тот спросил ее:
— Кто это?
— Господин Мартен. Он ищет потерянную перчатку. Надо сказать вам, что он никогда не выходит без перчаток, даже если ему надо пойти за сигаретами в лавку, что в пятидесяти метрах отсюда.
Теперь господин Мартен вертелся около мусорных ящиков, светя себе спичками, потом решился наконец пойти домой.
Во дворе пожимали друг другу руки, прощаясь, люди из прокуратуры: они уезжали.
Господин Филипп, элегантный, словно на рекламе мод, поклонился комиссару:
— Я вам больше не нужен?
— Я увижу вас завтра. Надеюсь, вы будете на службе?
— Как обычно, ровно в десять утра.
Хотя ничего нового не произошло, Мегрэ вдруг на минуту охватило волнение. Двор был погружен во тьму: свет везде погас. Горела лишь запыленная лампочка под аркой.
С улицы доносился шум моторов и скрип шин отъезжающих автомобилей; их фары на секунду выхватили из мрака деревья площади Вогезов.
Смерть пришла в этот дом и ушла. Кабинет, казалось, подвергся разгрому. Никто не подумал выключить свет, и лаборатория была освещена так, будто в ней трудилась ночная смена.
И вот они стояли одни посреди двора, эти три разных человека, которые час назад совсем не знали друг друга и которых теперь, казалось, объединяли некие таинственные узы.
Больше того: они напоминали членов семьи, что остались в одиночестве после похорон, когда равнодушные визитеры разошлись.
Так, по крайней мере, думал Мегрэ, вглядываясь то в помятое лицо Нины, то в усталую физиономию консьержки.
Консьержка хотела задать вопрос, которого она почти стыдилась, но который был для нее жизненно важным.
— Вы думаете, — она окинула взглядом двор, как бы всматриваясь во все угасшие окна, — что… что это сделал кто-то из нашего дома?
Сейчас она пристально глядела под арку, соединявшую двор с улицей, на широкие, распахнутые до одиннадцати часов вечера ворота, которые позволяли любому незнакомцу проникнуть в дом.
Нина украдкой посмотрела на комиссара.
— Следствие, разумеется, даст ответ на ваш вопрос, госпожа Бурсье. Пока очевидным кажется лишь одно: тот, кто украл триста шестьдесят тысяч франков, не убивал. Это, по крайней мере, выглядит вероятным, потому что Куше спиной загораживал сейф. Кстати, вы не заметили, горел ли вечером в лаборатории свет?
— Постойте-ка! По-моему, горел… Но не так ярко, как сейчас. Господин Куше, наверное, включил одну-две лампы, чтобы пройти в туалет, это в глубине коридора…
Мегрэ пошел гасить свет в лаборатории и кабинете, а консьержка следила за ним с порога своей комнаты.
Во дворе комиссар нашел поджидавшую его Нину.
Над головой он услышал шорох, словно слегка задели чем-то стекло.
Но все окна были закрыты, все лампы погашены.
И все-таки кто-то пошевелился, наблюдая за ним из темной комнаты.
— До завтра, госпожа Бурсье… Я приду перед открытием лаборатории.
— Я провожу вас. Мне нужно закрыть ворота.
— Я думала, вы на машине, — сказала Нина, стоя на краю тротуара.
Она не решилась покинуть Мегрэ.
— В какой стороне вы живете? — спросила она Мегрэ, глядя себе под ноги.
— В двух шагах отсюда, на бульваре Ришар-Ленуар.
— Метро, наверное, уже закрыто?
— Не думаю…
— Я хотела бы вам кое-что сказать…
— Слушаю вас…
Она все боялась посмотреть Мегрэ в глаза. Позади раздался скрип закрываемых ворот, потом шаги консьержки, возвращающейся к себе. На площади не было ни души.
Журчали фонтаны. Часы на ратуше пробили час.
— Вы сочтете, что я злоупотребляю вашим терпением… Не знаю, что вы подумаете… Я вам говорила, что Раймон был таким добрым. Он цену деньгам не знал. Ни в чем мне не отказывал. Понимаете?
— Ну и что же?
— Это нелепо… Но я требовала самую малость. Ждала, когда он сам об этом подумает. Впрочем, ведь он почти все время проводил со мной, я ни в чем не нуждалась. Сегодня я должна была ужинать с ним. И вот…
— Осталась на мели?
— Это не совсем так! — возразила она. — Все гораздо нелепее. Сегодня вечером я хотела попросить у него денег. В полдень я оплатила один счет.
Говорить об этом ей было мучительно.
