Должно быть, выбрала отель подешевле в этом же квартале.
— Скажите, если… если в доме случится что-либо… нечто неожиданное, то я просил бы вас сообщить лично мне в уголовную полицию… Комиссару Мегрэ.
Мегрэ был недоволен собой за эту просьбу. Что могло бы произойти? Он все думал о двухстах франках в бумажнике, об испуганном взгляде Селины.
Спустя четверть часа он вошел в «Мулен-Бле» через служебный вход.
На сцене шестеро женщин, которые мерзли, несмотря на то что были в пальто, без конца повторяли одно и то же па — па до смешного простое, — тогда как толстенький человечек надрывался, давая им такт.
— Раз! Два! Тра-ля-ля-ля… Стоп! Тра-ля-ля-ля! Три такта! Три же, черт вас подери!
Нина была второй слева. Она узнала Мегрэ, стоявшего у колонны. Мужчина тоже его заметил, но не обратил никакого внимания.
Репетиция продолжалась минут пятнадцать. Здесь было холоднее, чем на улице, и у Мегрэ закоченели ноги. Наконец маленький человечек вытер пот со лба и вместо прощания еще раз обругал свою труппу.
— Вы ко мне? — издали крикнул он Мегрэ.
— Нет! Я к…
Нина подошла к нему смущенная, словно спрашивая себя, может ли она подать комиссару руку.
— Мне нужно сообщить вам важную новость.
— Только не здесь. Мы не имеем права принимать в театре. Лишь по вечерам можно, потому что это приносит сбор…
Они сели за столик небольшого бара поблизости от театра.
— Найдено завещание Куше. Он оставляет все свое состояние трем женщинам.
Она смотрела на него с удивлением, не подозревая всей правды.
— Своей первой жене, хотя она и снова вышла замуж. Потом — второй жене. Затем — вам.
Она не сводила глаз с Мегрэ, который заметил, как зрачки их расширились, потом затуманились.
И тут, спрятав лицо в ладони, она расплакалась.
— У него болело сердце. Он знал об этом. — Нина отхлебнула рубинового цвета аперитива. — Поэтому он и берег себя. Он говорил, что достаточно поработал, что и для него пришло время наслаждаться жизнью.
— Он говорил когда-нибудь о смерти?
— Часто! Но не просто о смерти. Он думал о своем больном сердце.
Это был один из тех небольших баров, куда заходят лишь завсегдатаи. Хозяин украдкой поглядывал на Мегрэ, считая его, наверное, преуспевающим буржуа.
— Он был грустным?
— Трудно сказать. Ведь он не был таким, как все. Например, сидим мы в театре или еще где-нибудь. Он веселится. Потом без всякой причины, громко рассмеявшись, говорит: «Да, Нинетта, жизнь — сволочная штука!»
— Он занимался своим сыном?
— Нет.
— Рассказывал о нем?
— Почти никогда. Только тогда, когда тот приходил к нему за деньгами.
— И что же он говорил о сыне?
— «Какой жалкий кретин!» — вздыхал он.
Мегрэ все это уже почувствовал; по каким-то причинам Куше совсем не любил своего сына. Казалось даже, что он испытывал к молодому человеку отвращение. До такой степени, что не пытался устроить его жизнь.
Куше никогда не читал сыну моралей. И он давал ему деньги, чтобы отделаться от него или просто из жалости.
— Гарсон! Сколько с меня?
— Четыре франка шестьдесят сантимов.
Нина вышла с ним из бара, и они несколько минут стояли на улице Фонтэн.
— Где вы теперь живете?
— На улице Лепин, первый отель слева. Я еще даже не знаю, как он называется. В нем довольно чисто.
— Когда станете богатой, вы сможете…
— Вы же знаете, — улыбнулась она, — что богатой я никогда не буду. Не для того я родилась…
Самое странное, что точно так же думал и Мегрэ.
Глядя на Нину, не скажешь, что она когда-нибудь станет богатой.
— Я провожу вас до площади Пигаль и там сяду на свой трамвай…
Они — он высокий, грузный и она, выглядевшая почти девочкой рядом со своим спутником, — не спеша шли к площади.
— Если бы вы знали, как мне тяжело одной! К счастью, есть театр, репетиции, ожидание, что будет готово новое ревю…
Она должна была делать два шага, чтобы успевать за Мегрэ, и потому почти бежала. Вдруг на углу улицы Пигаль она остановилась, а комиссар, нахмурив брови, процедил сквозь зубы:
— Идиот!
Однако разглядеть ничего было нельзя. Перед отелем «Пигаль» собралось несколько десятков человек. Полицейский, стоявший в дверях, пытался уговорить толпу разойтись. И стояла какая-то особая тишина, которая воцаряется на улице лишь тогда, когда происходит катастрофа.
— Что-то случилось? — заикаясь, спросила Нина. — В моем отеле…
— Ничего! Возвращайтесь к себе! — резко приказал Мегрэ. И она, оробев, ушла, а комиссар стал пробираться сквозь толпу к отелю. Он шел как таран. Женщины осыпали его оскорблениями. Полицейский сержант узнал комиссара и впустил в коридор.
Полицейский комиссар квартала уже находился здесь и беседовал с портье, который вскричал, показывая пальцем на Мегрэ:
— Вот он! Я узнал его.
Полицейские обменялись рукопожатиями. Из маленького салона, выходившего в холл, слышались рыданья, стоны, какой-то неразборчивый шепот.
— Как он это сделал? — спросил Мегрэ.
