— Замолчите! — умолял Мартен.
Опять прокричала сумасшедшая. Мегрэ так резко дернул на себя дверь, что старая Матильда чуть не ввалилась в комнату.
Она убежала, испугавшись тона комиссара, и впервые действительно закрылась у себя, повернув в замке ключ.
Мегрэ в последний раз оглядел комнату. Мартен не смел пошевельнуться. Его жена, худая, с выступающими под ночной рубашкой лопатками, сидела на кровати, глядя на комиссара.
Она вдруг стала такой серьезной и спокойной, что Мегрэ с тревогой спросил себя, что еще может с ней произойти.
Он вспомнил о некоторых ее взглядах, движениях губ во время недавней сцены. И здесь одновременно с Мартеном он угадал, что с ней происходило.
Они уже не могли этому помешать. Все развертывалось помимо них, как в кошмарном сне.
Госпожа Мартен была очень худая. Черты ее лица становились все более болезненными. Что она разглядывала в тех местах комнаты, где находились самые привычные вещи? Что она внимательно высматривала в комнате?
Лоб ее сморщился. На висках вспухли жилы.
— Мне страшно! — закричал Мартен.
Казалось, что госпожа Мартен в одиночку, напрягая все силы, стремится перебраться через неприступную гору. Раза два ее рука делала какой-то жест, словно пыталась что-то оттолкнуть от лица. Наконец она проглотила слюну и улыбнулась улыбкой человека, добившегося своей цели.
— Вы все придете ко мне просить денег. А я скажу своему адвокату, чтобы он вам их не давал.
Мартен дрожал с головы до ног. Он понял, что это не просто бред, вызванный лихорадкой.
Она сошла с ума, окончательно!
Мартен плакал. Он схватил руку жены и терся о нее лицом. Она его оттолкнула. На лице ее блуждала презрительно-торжествующая улыбка.
— Больше пяти франков не дам, — бормотала она. — Я достаточно страдала… мне…
— Я позвоню в больницу Святой Анны, — сказал Мегрэ.
— Вы считаете? Считаете, что нужно везти ее туда?
Неужели им двигала сила привычки? Мартен приходил в отчаяние при мысли, что ему придется покинуть свою квартиру, атмосферу попреков и ежедневных ссор, эту жалкую жизнь, эту женщину, которая все же — правда, уже не в этой, реальной жизни, в другой — обрела богатство.
Спустя несколько минут Мегрэ, не обращая ни на что внимания, шел по шумной улице. У него — это с ним случалось редко — страшно болела голова, и он зашел в аптеку принять таблетку.
Он ничего не замечал вокруг себя. К городскому шуму примешивались какие-то голоса, которые продолжали звучать в его голове.
Один образ затмевал все другие: госпожа Мартен, которая встает, поднимает с пола одежду мужа и ищет в ней деньги! И Мартен, который, лежа в постели, наблюдает за ней!
Испытующий взгляд жены!
«Я бросил их в Сену», — отвечает он.
Именно с этого мгновения что-то в ней надломилось.
Или, вернее, в ее мозгу всегда был какой-то сдвиг. Даже тогда, когда она жила в кондитерской лавке отца!
Только это не бросалось в глаза. Она была почти хорошенькой девушкой. Но никто не обращал внимания на ее слишком тонкие губы.
А Куше на ней женился!
Вдруг без всякого повода он подумал о Нине.
— Она не получит ничего! Ни копейки, — пробормотал он. — Завещание будет признано недействительным. И госпожа Куше, урожденная Дормуа…
Полковник, должно быть, уже начал хлопотать. Это естественно: все достанется госпоже Куше! Все эти миллионы.
Ведь она женщина изысканная, умеющая блюсти приличия.
Мегрэ медленно поднялся по лестнице, открыл дверь своей квартиры на бульваре Ришар-Ленуар.
— Угадай, кто к нам приехал? — спросила жена.
Госпожа Мегрэ расставила на белой скатерти четыре прибора. Мегрэ заметил на буфете кувшин с мирабелевой настойкой.
— Твоя сестра?
Угадать это было нетрудно, потому что всякий раз, приезжая из Эльзаса, сестра привозила кувшин какой-нибудь настойки и копченую ветчину.
— Они пошли с Андре кое-что купить. У тебя усталый вид… Надеюсь, что сегодня ты больше никуда не пойдешь?
Мегрэ остался дома. В девять часов вечера он играл в «желтого карлика» со своими родственниками.
Госпожа Мегрэ беспрестанно заливалась смехом, потому что она никак не могла научиться играть в карты и допускала самые немыслимые промахи.
— Ты уверена, что у тебя нет девятки?
— Да, она у меня…
— Тогда почему же ты не ходишь?
На Мегрэ все это действовало, как теплая ванна. Голова у него перестала болеть.
Он уже не думал о госпоже Мартен, которую машина «Скорой помощи» везла в больницу Святой Анны, тогда как ее муж в одиночестве рыдал на опустевшей лестнице.
В дверь робко поскреблись, затем послышался какой-то стук — видимо, на пол поставили что-то тяжелое, — и, наконец, еле слышный голос произнес:
— Половина шестого. Только что зазвонили к заутрене.
Мегрэ приподнялся на локтях, и пружины под ним заскрипели. Комиссар недоуменно воззрился на оконце, пробитое в скате крыши. Тот же голос прошелестел:
— Вы пойдете к причастию?
