— Всенепременно. Минуточку, и я в вашем распоряжении. Игра! — Он бросил карты и направился к стойке. — Чего вам налить? Того же? А вам, ребята?
В атмосфере бара, поведении клиентов, в их голосах было что-то нарочитое, фальшивое, особенно у хозяина: тот прямо из кожи вон лез, чтобы разговор ни на минуту не смолкал.
— Знаете, Гассен-то так и не просыхает. Словно обет дал. Тебе большой стакан, Анри? А тебе?
На уснувшей набережной лишь одно это бистро оставалось открытым. Мегрэ, которому надо было разом следить за происходящим снаружи и внутри, шагнул к двери.
— Да, комиссар, чуть не забыл вам сказать…
— Что еще? — проворчал, повернувшись Мегрэ.
— Постойте-ка!.. Вот балда! Опять забыл!.. Чего вам налить?
Слова прозвучали так неестественно, что даже игроки смущенно переглянулись. Фернан и сам это почувствовал: у него разом покраснели скулы.
— Что тут, черт возьми, происходит? — вспылил Мегрэ.
— Что вы имеете в виду?
Комиссар придержал открытую дверь и оглядел суда, застывшие на воде канала.
— Почему ты стараешься задержать меня тут?
— Я? Клянусь…
Наконец в темной массе корпусов, мачт и кают комиссар углядел крошечную светящуюся точку. Не дав себе труда затворить за собой дверь, он пересек набережную и очутился прямо перед мостками, ведущими на «Золотое руно».
В двух шагах от себя он едва не проглядел человека.
— Что вы тут делаете?
— Жду клиента.
Мегрэ обернулся. Чуть поодаль стояло такси с потушенными фарами.
Под ногами комиссара глухо заскрипело дерево узких сходней. Стекло в двери слабо светилось. Ни минуты не раздумывая, он распахнул ее и шагнул вниз.
— Можно войти?
Каюту освещала керосиновая лампа. Постель была уже разобрана. На столе, покрытом клеенкой, стояла бутылка и два стакана.
А за столом молча, настороженно сидели друг против друга два человека: старик Гассен и Эмиль Дюкро. В маленьких глазках Гассена таилась угроза, Дюкро сидел, положив локти на стол, сдвинув на затылок фуражку.
— Входите, комиссар. Я так и думал, что вы тут появитесь.
Дюкро держался совершенно естественно, приход комиссара его не обеспокоил и не удивил. От пузатой керосиновой лампы волнами расходился теплый воздух. Стояла полная тишина, и могло показаться, что эти двое уже Бог знает сколько времени просидели тут, не произнося ни слова и не шелохнувшись. Дверь второй каюты была закрыта. Значит, Алина спит? А может быть, тихонько лежит в темноте, прислушиваясь к голосам в соседней каюте?
— Мое такси еще не уехало?
Дюкро попытался стряхнуть с себя напряжение.
— Любите голландскую водку?
Он сам пошел к буфету за стопкой, налил в нее прозрачной жидкости и уже потянулся за своей, как вдруг Гассен одним махом смел со стола все, что на нем было.
Бутылка, стопки — все покатилось по полу. Из бутылки, чудом не разбившейся, вылетела пробка, и в горлышке забулькало.
Дюкро даже не вздрогнул. Уж не ожидал ли он чего-нибудь подобного? А Гассен был уже совсем готов сорваться: он тяжело дышал и, сжав кулаки, подался вперед.
В соседней каюте послышалось чье-то шевеление.
Гассен еще секунду пребывал в нерешительности, потом обхватил руками голову и рухнул на стул, всхлипнув:
— Проклятая судьба!
Дюкро кивнул на люк, на ходу похлопал старика по плечу. И все. Они сошли по сходням и окунулись в чистый свежий воздух. Шофер поспешил к машине. Дюкро чуть помешкал, придержав Мегрэ за руку.
— Я сделал, что мог. Вам в Париж?
Они поднялись по каменной лестнице. Дверца автомобиля была открыта, мотор тихо урчал. За окнами бистро маячил силуэт: должно быть, Фернан разглядывал машину.
— Это вы дали распоряжение, чтобы вас там никто не беспокоил?
— Кому?
Мегрэ махнул рукой, и Дюкро его понял.
— Он что, пытался вас не пустить?
Дюкро усмехнулся, польщенный и недовольный одновременно.
— Экие идиоты! — буркнул он. — Садитесь. Прямо, в центр.
Он снял фуражку и пригладил рукой волосы.
— Я был вам нужен?
Мегрэ промолчал, да Дюкро и не ждал ответа.
— Вы подумали о моем давешнем предложении?
Но на благоприятный ответ Дюкро уже не надеялся.
Вероятно, был бы им даже разочарован.
— Жена вчера вечером уехала расставлять мебель в нашем доме.
— Где?
— Между Меном и Туром.
Набережные давно опустели. До самой улицы Сент-Антуан им встретились всего две машины. Шофер опустил стекло:
— Куда ехать?
И Дюкро, словно бросая кому-то вызов, отозвался:
— Высадите меня у «Максима».
Он на самом деле там сошел — грузный, упрямый, в плотном синем костюме с траурной креповой повязкой.
Рассыльный, похоже, его знал и прямо-таки слетел навстречу по ступенькам.
— Зайдете, комиссар?
— Нет, спасибо.
Дюкро уже входил в тамбур, и дверь повернулась так быстро, что они не успели ни пожать друг другу руки, ни вообще проститься.
Пробило половину второго.
— Такси? — спросил рассыльный.
— Да… Впрочем, не надо.
На бульваре Эдгар Кине пусто, большая кровать уже в деревне. Мегрэ отправился ночевать в гостиницу в конце улицы Сент-Оноре.
Из глубины кладбища еще доносилось неторопливое монотонное шарканье, а голова траурной процессии уже подошла к воротам. Под ногами плотной, то и дело останавливающейся толпы тяжело хрустел гравий.
