— Конечно, — вздохнул он, кладя на камин сто Франков.
Они вместе поднялись по улице Бланш. На углу улицы Дуэ, обменявшись рукопожатием, разошлись, и Мегрэ направился вниз по улице Нотр-Дам-де-Лоретт.
Подходя к своей гостинице, он поймал себя на том, что насвистывает какой-то мотивчик.
В десять утра он засел в пивной «У Нового моста», выбрав такой столик, на который то и дело падала тень от прохожих. В воздухе уже чувствовалась весна. Уличная жизнь становилась оживленней, шумы — пронзительней.
На набережной Орфевр было время доклада. В конце длинного коридора, вдоль которого располагались отделы уголовной полиции, начальник ее принимал своих сотрудников, являвшихся с папками разработок.
В числе прочих был и комиссар Амадье. Мегрэ чудилось, что он слышит голос начальника:
— Ну-с, Амадье, что с делом Палестрино?
Амадье наклоняется, дергает себя за ус, изображает любезную улыбку.
— Вот донесения, господин начальник.
— Правда, что Мегрэ в Париже?
— Говорят.
— Какого же черта он не заглянет ко мне?
Мегрэ улыбался. Он знал, что все идет именно так.
Представлял себе, как вытягивается и без того длинное лицо Амадье. Слышал, как тот нашептывает:
— У него, возможно, есть на то причины.
— Вы всерьез полагаете, что инспектор стрелял?
— Я ничего не утверждаю, господин начальник. Я знаю одно: на пистолете его отпечатки. В стене отыскали вторую пулю.
— Но почему он так поступил?
— Потерял голову… Нам навязывают в инспектора молодых людей, не подготовленных к…
Как раз в эту минуту в пивную вошел Филипп, направился прямо к Мегрэ и заказал:
— Кофе с молоком… Я раздобыл все, что вы просили, дядя, хотя это было не просто. Комиссар Амадье не спускает с меня глаз. Остальные проявляют подозрительность.
Он протер очки и вытащил из кармана бумаги.
— Прежде всего, Кажо. Я сходил на чердак в картотеку и скопировал его учетную карточку. Уроженец Понтуаза, пятьдесят девять лет. Начинал клерком у адвоката в Лионе, заработал год за изготовление и использование подложных документов. Через три года — еще шесть месяцев за попытку мошенничества со страховкой. Это уже в Марселе. Затем на несколько лет следы его теряются, но я отыскал их в Монте-Карло, где он становится крупье. С этого же момента он осведомитель Сюрте[59], что не мешает ему оказаться замешанным в каком-то деле с азартными играми, так и не расследованном до конца. Наконец, еще пять лет спустя, Париж, где Кажо делается управляющим «Восточного клуба», представляющего собой обычный игорный притон. Клуб вскорости прикрывают, но Кажо не трогают. Это все. С тех пор он живет на улице Батиньоль, где у него бывает лишь приходящая прислуга. Продолжает навещать улицу де Соссэ и набережную Орфевр. Владеет, по меньшей мере, тремя ночными кабаками, записанными, однако, на подставных лиц.
— Пепито? — бросил Мегрэ, сделав нужные заметки.
— Двадцать девять лет. Уроженец Неаполя. Дважды высылался из Франции за торговлю наркотиками. В остальном чист.
— Барнабе?
— Уроженец Марселя. Тридцать два года. Три судимости, причем одна за вооруженный грабеж.
— Товар во «Флории» обнаружили?
— Ничего — ни наркотиков, ни бумаг. Все унес убийца Пепито.
— Как зовут типа, который толкнул тебя и поднял на ноги полицию?
— Жозеф Одна. Бывший официант, теперь сшивается на скачках. Определенного местожительства не имеет, письма получает на адрес «Табака улицы Фонтен».
Думаю, промышляет букмекерством.
— Кстати, — вставил Мегрэ, — я встретил твою подружку.
— Мою подружку? — покраснев, переспросил Филипп.
— Да, высокую девицу, в зеленом шелковом платье, которую ты угостил стаканчиком во «Флории». Мы с ней чуть было не переспали.
— Я — нет, — отрезал Филипп. — И если она уверяет в противном…
Только что появившийся Люкас топтался неподалеку, не решаясь подойти к ним. Мегрэ жестом подозвал его.
— Занимаешься этим делом?
— Не совсем так, шеф. Проходил мимо и решил предупредить вас, что Кажо снова в «конторе». Приплелся четверть часа назад и заперся с комиссаром Амадье.
— Выпьешь кружечку?
Люкас набил трубку из кисета Мегрэ. Был час уборки, и официанты протирали мелом зеркала, посыпали опилками пол между столиков. Хозяин пивной, уже в черном пиджаке, проверял закуски, расставленные на рабочем столе.
— Думаете, это штучки Кажо? — спросил Люкас, понизив голос и протягивая руку за кружкой.
— Убежден.
— Невесело, однако!
Филипп помалкивал, почтительно поглядывая на проработавших двадцать лет бок о бок ветеранов, которые время от времени, между двумя затяжками, произносили несколько слов.
— Я видел вас, шеф?
— Я сам пришел ему сказать, что посажу его… Официант, еще две кружки.
— Он ни за что не расколется.
За окнами, желтые от солнца, катили фургоны «Самаритен»[60]. За ними, оглушительно названивая, поспевали длинные трамваи.
— Что собираетесь делать?
Мегрэ пожал плечами. Он и сам этого не знал. Его маленькие глазки неотрывно смотрели поверх уличной сутолоки и Сены на Дворец правосудия. Филипп поигрывал карандашом.
