Вдруг — Мегрэ не успел даже пошевелиться — Эжен метнулся к окну, высадил стекло и прыгнул в пустоту.
Улицу огласили крики, Эжен грохнулся на крышу остановившегося такси, скатился наземь и ринулся в направлении улицы Дам.
В тот же момент в дверях выросли два инспектора.
— Что здесь происходит? — обратились они к Мегрэ.
— Ничего. Арестуйте Кажо, на которого у вас выписано постановление. Коллег внизу оставили?
— Нет.
Фернанда, ничего не понимая, остолбенело взирала на распахнутое окно.
— Значит, он долго пробудет в бегах.
С этими словами Мегрэ подобрал деревянный кусочек и сунул его в карман. Он видел: с Кажо что-то творится, хотя, впрочем, ничего серьезного. Нотариус действительно обмяк, рухнул на ковер и застыл. Можно было не сомневаться: он потерял сознание, услышав, как каплет его собственная кровь.
— Подождите, пока он придет в себя. Если будет нужно, вызовите врача. Телефон работает.
Мегрэ вытолкал Фернанду на площадку и знаком велел ей спускаться первой. Толпа перед домом росла, сквозь нее с трудом проталкивался постовой полицейский.
Комиссару удалось проскользнуть с Фернандой сквозь толчею, и они оказались у колбасной на углу улицы.
— Большая любовь? — полюбопытствовал он.
Только сейчас Мегрэ заметил, что на женщине меховое манто. Он пощупал его.
— Он?
— Да, нынче утром.
— Тебе известно, что это он завалил Пепито?
— А!
Фернанда даже глазом не моргнула. Мегрэ улыбнулся.
— Сам сказал?
Она ограничилась тем, что опустила веки.
— Когда?
— Тоже утром.
И неожиданно посерьезнев, добавила с уверенностью влюбленной:
— Вам его не взять.
Фернанда оказалась права. Месяцем позже она уехала к Эжену в Стамбул, где он открыл ночной ресторан на главной улице Перы[69].
На каторге Кажо сумел устроиться бухгалтером.
«Как ты просила, — писала сестре г-жа Лауэр, — высылаю тебе багажом шесть черенков сливы. Думаю, что они отлично привьются и у вас на Луаре. Но все-таки напомни мужу, что он, по-моему, недостаточно прорежает фруктовые деревья.
После возвращения домой Филипп чувствует себя лучше. Он славный мальчик, только большой домосед.
Страсть его по вечерам — кроссворды. Однако в последние дни я часто вижу, как он бродит возле дома Шефферов (тех, что с газового завода), и надеюсь, это завершится свадьбой.
А еще скажи мужу, что вчера у нас давали пьесу, которую мы с ним видели в «Пале Ройяль», но она понравилась мне меньше, чем в Париже».
Мегрэ вернулся в резиновых сапогах и с тремя щуками в руке.
— Надеюсь, их мы есть не будем? — заметила его жена.
— Конечно нет.
Муж произнес это таким странным тоном, что г-жа Мегрэ подняла голову и посмотрела на него. Нет, ничего. Он уже вошел в сарай, поставил на место удочки и снимал сапоги.
— Нельзя же проглотить все, что убиваешь.
Фраза сама собой сложилась у него в голове одновременно с нелепым видением: бледный растерянный Кажо перед трупами Пепито и Одиа. Мегрэ даже не улыбнулся.
— Что сегодня на первое? — крикнул он, присев на какой-то ящик.
— Суп с томатами.
— Годится.
И сапоги один за другим шлепнулись об утоптанную землю, сопровождаемые вздохом облегчения.
Смотритель шлюза в Кудре был тощий человечек с печальным лицом, в вельветовом костюме, с недоверчивым взглядом, словом, человек, каких немало можно встретить среди управляющих имениями. Ему было все равно, что Мегрэ, что полсотни жандармов, журналистов, полицейских из Корбейля и чиновников прокуратуры, которым вот уже два дня он рассказывал о случившемся. Во время рассказа он не переставал наблюдать за зеленоватой поверхностью воды в Сене по обе стороны от плотины.
Стоял ноябрь. Было холодно, и пронзительно белое небо отражалось в воде.
— Я встал в шесть утра, чтобы дать лекарство больной жене (тут Мегрэ подумал, что у таких честных трудяг с печальными глазами всегда бывают больные жены, за которыми нужно ухаживать)… когда я зажигал свет, мне послышалось что-то непонятное… А потом, когда я ставил жене припарку на втором этаже, до меня наконец дошло, что кто-то кричит… Я спустился вниз…
Выйдя к шлюзу, я смутно различил черную массу у самой плотины.
«Что там происходит?» — крикнул я. «На помощь!» — позвал кто-то хриплым голосом. «Какого дьявола вы там делаете?» — спросил я. «На помощь!» — снова донеслось до меня.
Я сел в свой ялик, чтобы отправиться туда, и увидел, что это «Астролябия». Уже светало, и я узнал старика Классенса на ее палубе. Могу поклясться, что он все еще был пьян и не представлял себе, как и я, почему барка оказалась у плотины. Собака была отвязана, и я даже попросил его придержать пса…
Вот и все…
Его больше всего беспокоило, что баржу прибило к плотине, и будь течение здесь посильнее, то посудина мола бы даже пробить ее. А то, что на борту, кроме пьяного старого коновода и огромной овчарки, было двое повешенных — мужчина и женщина, его не касалось.
