— Ну что ж! Я знаю, мои слова могут обернуться против меня! Это ведь так легко! У тетки болели ноги, и каждый вечер в это самое время ей делали массаж горячим воздухом. Это ей как будто помогало. Сестра использовала электросушилку для волос, такую, как в парикмахерской… Она сильно гудит… Я должен был открыть дверь своим ключом и спрятаться под кроватью в комнате Сесили. Ну, вы удовлетворены?.. А теперь признаюсь, что я голоден и жена ждет меня… Вы и так достаточно напугали ее своим посещением… Если я сейчас не вернусь, она вообразит невесть что… Или арестуйте меня, или разрешите уйти. Что касается наследства, на которое у нас все права, так мы еще посмотрим…
Он отвернулся, но Мегрэ успел заметить слезы бессильного гнева, сверкнувшие в его глазах.
— Можете идти, — сказал комиссар.
— Неужели? — с иронией спросил молодой человек. — Вы меня пока не арестуете? Вы слишком добры, и я, право, не знаю, как благодарить вас…
Когда Жерар подходил к дверям, ему почудилось, будто он услышал — правда, он не был в этом уверен, — что Мегрэ, пожимая плечами, проговорил:
— Дурачок!
Не иначе как Нуши решила соблазнить комиссара!
Во всяком случае, она делала для этого все возможное, действуя со странной смесью наглости и наивности.
Она даже постаралась, усаживаясь напротив него, задрать юбку так, чтобы были видны ее острые коленки.
— Где вы были в тот вечер? — спросил он хмуро.
— На улице.
— А что вы делали на улице?
— Разговаривала с одним знакомым…
— Вы уверены, что это было накануне преступления?
— Это записано в моем дневнике… Каждый вечер я записываю в дневник, что я делала в течение дня…
Мегрэ подумал, что в смешном дневнике этой беспутной девчонки, верно, найдется кое-что и о нем. Нуши была из тех, кто влюбляется без разбору — в полицейского на перекрестке, в соседа, проходящего мимо каждый день в один и тот же час, в киноактера, которого видела только на экране, или в знаменитого убийцу. А сейчас героем дня стал Мегрэ!
— Я не могу назвать вам имя моего друга, потому что он женат.
Ну и ну! Впрочем, Берта, благоразумная Берта в вишневой шляпке, тоже путается с женатым!
— Так, значит, вы находились на улице, неподалеку от дома… Вы не боялись, что вас увидят родители?
— Родителям нет до этого дела… Они у меня молодцы…
— Вы утверждаете, что видели, как Жерар Пардон вошел в дом…
— Он был одет точно так, как сегодня, в том же плаще и серой шляпе с опущенными полями. Он оглянулся и бросился в подъезд.
— Который был час?
— Семь часов вечера. В этом я уверена: как раз перед ним прошел почтальон с последней почтой.
— Благодарю вас.
— Это важно, да?
— Я еще не знаю.
— Но ведь если брат Сесили был в тот вечер в доме…
— Благодарю вас, мадемуазель…
— У вас больше нет ко мне вопросов?
— На сегодня нет.
Она все не вставала, она еще надеялась…
— Вы можете рассчитывать на мою помощь… Я хорошо знаю дом. Я многое могла бы рассказать вам…
— Благодарю вас.
Она направилась к двери. Проходя, Нуши задела его своим телом, упругим, как натянутая струна.
— Мне не нужно явиться в ваш кабинет и продиктовать свои показания?
— Не раньше, чем получите повестку.
— До свидания, господин комиссар.
— До свидания.
Положив ключ в карман, Мегрэ спустился по лестнице. На тротуаре по-прежнему дежурил инспектор Журдан. Мегрэ знаком приказал ему оставаться на месте и подозвал такси.
Дома на бульваре Ришар-Ленуар жене не удалось за завтраком вытянуть из него ни слова. Положив локти на стол, он крошил хлеб на скатерть, громко чавкал — все это были дурные признаки.
— Но ведь не ваша вина, что эта Сесиль… — рискнула она.
В такие минуты она обращалась к нему на «вы».
Иногда даже называла его «комиссаром». А порой, случалось, даже говорила: «Я спрошу у господина Мегрэ, сможет ли он…»
Заметил ли он хотя бы, что ест чудесный карамельный крем? Едва он вытер губы салфеткой, как рука его уже потянулась к вешалке, где висело пальто, жесткое, как солдатская шинель. По выражению его лица госпожа Мегрэ поняла, что бесполезно спрашивать, когда он будет дома.
— Гостиница «Центральная», бульвар Монпарнас, — буркнул он, усаживаясь в такси.
Это была тихая гостиница, где останавливались провинциалы, наезжавшие в Париж по делам. В вестибюле стоял запах жареной телятины под соусом и сухого печенья.
— Мне нужен господин Монфис…
— Он уже ждет вас в оранжерее.
В гостинице действительно была оранжерея или, вернее, частично застекленное помещение с искусственным гротом, экзотическими растениями и фонтаном. Господин Монфис, по-прежнему в глубоком трауре, с платком в руке, с влажными, воспаленными ноздрями, расположившись в плетеном кресле, курил сигару. Рядом с ним сидел человек, чье лицо показалось Мегрэ знакомым.
— Представляю вам своего адвоката, мэтра Лелу. Отныне мэтр Лелу будет защищать мои интересы в Париже.
В противоположность тощему Монфису Лелу был весьма упитанным; на столе перед ним стоял большой стакан, из которого он потягивал коньяк.
— Добрый день, комиссар… Присаживайтесь… Мой клиент…
— Однако я не знал, что господину Монфису уже требуется адвокат, — прервал его Мегрэ.
