Был конец марта. Два дня назад официально началась весна, она чувствовалась так сильно, что Мегрэ чуть было не вышел без пальто.
На бульваре Ришар-Ленуар он сел в такси. Прямого автобуса не было, а ехать в метро в такую погоду не хотелось. Как Мегрэ и ожидал, он приехал к шлюзу Реколе раньше Лапуэнта. Над черной водой канала склонился инспектор Жюдель.
— Нашли еще что-нибудь?
— Пока нет, шеф. Виктор сейчас осматривает днище баржи, чтобы убедиться, что к нему ничего больше не пристало.
Прошло еще десять минут — за это время прибыл на маленьком черном «пежо» Лапуэнт, — прежде чем светлые пузырьки воздуха возвестили наконец о предстоящем появлении Виктора.
Его помощник бросился отвинчивать медный шлем скафандра. Водолаз тотчас же закурил, огляделся и, узнав Мегрэ, фамильярно взмахнул рукой в знак приветствия.
— Ничего нового?
— В этом секторе ничего.
— Баржа может отправляться?
— Уверен, теперь она подцепит разве что ил со дна.
Услышав это, Робер Нод крикнул брату:
— Заводи мотор!
Мегрэ повернулся к Жюделю:
— Они оставили свои показания?
— Да, и подписали их. К тому же они еще дня четыре будут разгружаться у Арсенальной набережной.
Это было двумя километрами ниже, между площадью Бастилии и Сеной.
Низко сидящее в воде судно не сразу удалось оттолкнуть от берега, но наконец оно вошло в шлюз, и ворота Сомкнулись.
Толпа зевак стала расходиться. Остались лишь те, кому уж вовсе нечего делать — они, видимо, проведут здесь весь день.
Виктор не снимал своего резинового одеяния.
— Другие части, если они есть, надо искать выше по течению, — заметил он. — Ноги, туловище, голова тяжелее руки, значит, их меньше снесло вниз.
О каком течении говорил Виктор? Плававший на поверхности канала мусор был неподвижен.
— Ясно, такого течения, как в реке, тут нет, но при каждом шлюзовании незаметный ток воды все же возникает по всей длине бьефа, — пояснил водолаз.
— Значит, нужно искать до соседнего шлюза?
— Дело начальства платить, а ваше — приказывать, — изрек Виктор между двумя затяжками.
— Много времени это займет?
— Смотря по тому, где я найду остальное. Если оно, разумеется, в канале.
В самом деле, разве нельзя было одну часть тела бросить в канал, а другую еще куда-либо — на пустырь, например?
— Продолжайте.
Кадэ подал помощнику знак причалить лодку повыше и приготовился снова надеть шлем.
Мегрэ отвел в сторону Жюделя и Лапуэнта. Зеваки почтительно поглядывали на маленькую группку должностных лиц.
— Пошарьте на всякий случай по окрестным пустырям и верфям.
— Я ждал только ваших инструкций, чтобы начать, — сказал Жюдель.
— Сколько у вас людей?
— С утра двое, после обеда трое.
— Постарайтесь выяснить, не было ли в последние дни в этих местах каких-либо драк; может быть, кто-нибудь слышал крики или призывы о помощи.
— Хорошо, шеф.
Мегрэ оставил полицейского стеречь руку, которая по-прежнему лежала на плитах набережной, накрытая брезентом.
— Идем, Лапуэнт.
Он направился к угловому бару ярко-желтого цвета и вошел в застекленную дверь под вывеской «У Пополя». Несколько рабочих в спецодежде закусывали у стойки.
— Что будем пить? — поспешно спросил хозяин.
— У вас есть телефон?
В тот же миг Мегрэ заметил аппарат на стене, возле самой стойки. Кабины не было, а комиссар не хотел звонить при людях.
— Пошли отсюда.
— Вы ничего не выпьете?
У хозяина был обиженный вид, и Мегрэ пришлось пообещать:
— Скоро увидимся.
Вдоль набережной выстроились одноэтажные домишки, большие доходные дома, мастерские, огромные бетонные здания, занятые конторами.
— Поищем бистро с телефонной кабиной.
Они зашагали по тротуару. На той стороне канала был теперь виден полицейский участок с его голубым фонарем и выцветшим флагом на темном фоне массивной больницы Св. Людовика.
Они прошли метров триста, прежде чем им повстречался грязноватый бар. От двери вниз вели две каменные ступеньки. Пол был покрыт темно-красными плитками, как в марсельских домах.
В баре никого не было, если не считать большого рыжего кота, лежащего около печи. Он лениво встал, подошел к приоткрытой двери и исчез.
— Есть тут кто? — окликнул Мегрэ.
Слышно было только тиканье стенных часов. В комнате стоял сильный запах спирта, вина и кофе.
В задней комнате зашевелились. Усталый женский голос ответил:
— Сейчас!
Зал с низким, закопченным потолком и почерневшими стенами был погружен в полумрак, который прорезывали два-три солнечных луча. На стене, на картонной табличке, корявыми буквами было выведено: «Закуска в любое время». И на другой табличке: «Еду можно приносить с собой».
В этот час дня подобные призывы, очевидно, никого не соблазняли, и Мегрэ с Лапуэнтом были, должно быть, первыми. Телефонная кабина находилась в углу. Мегрэ ждал хозяйку, чтобы зайти туда.
Когда они ее увидели, она закалывала последние шпильки в очень темные, почти черные волосы. Худая, неопределенного возраста, лет, пожалуй, сорока или сорока пяти, с угрюмым лицом, она вышла к ним, шаркая войлочными туфлями:
— Что вам угодно?
Мегрэ взглянул на Лапуэнта.
— У вас хорошее белое вино?
Она пожала плечами.
— Два белого. И телефонный жетон.
