— С практической точки зрения это почти необходимость. Например, в ходе слежки нужно позвонить по телефону и в то же время нельзя выпускать из поля зрения человека, за которым следишь. Или же человек этот вошел в дом, где есть несколько выходов.
Пардон с улыбкой возразил:
— Когда мне приводят ряд причин, я склонен думать, что ни одна из них сама по себе не достаточна.
На это Мегрэ ответил:
— В таком случае, скажу о себе. Я почти всегда хожу с инспектором потому, что боюсь скуки.
Он не стал рассказывать Лапуэнту об этом разговоре: никогда не следует проявлять скептицизм при молодежи, а Лапуэнт был пока что парнем с огоньком. Обед был приятным и мирным, в пивную то и дело приходили другие инспекторы и комиссары, человек пять-шесть обедали в зале.
— Вы верите, что мы найдем голову?
Мегрэ поймал себя на том, что отрицательно качает головой. По правде сказать, он еще над этим не думал. Ответил он чисто инстинктивно и не смог бы объяснить, почему ему кажется, что водолаз напрасно будет рыться в иле канала Сен-Мартен.
— Куда ее могли деть?
Откуда ему это знать? Ну, например, положили в чемодан и сдали в камеру хранения на Восточном вокзале, поблизости, или на Северном вокзале, чуть дальше. Или же отправили в провинцию по первому попавшемуся адресу на одном из громадных рейсовых грузовиков. Он часто видел эти красно-зеленые автомобили на улицах города, но не знал, где находится фирма. Оказывается, она была там, возле канала, на улице Тераж. Сегодня утром он насчитал больше двадцати машин с надписью «Транспортная контора „Зенит“» — Руле и Ланглуа», стоявших вдоль тротуара.
В тот момент он ни о чем особенно не думал. Свой интерес к новому делу Мегрэ объяснил тем, что он уже давно не работал в районе канала. Когда-то, в самом начале его карьеры, каждая улица этого квартала была ему хорошо знакома, равно как изрядное число теней, скользивших по вечерам вдоль домов.
Они еще пили кофе, когда Мегрэ пригласили к телефону. Звонил Жюдель:
— Право, не знаю, правильно ли я поступил, беспокоя вас, шеф. Говорить о том, что обнаружен след, еще нельзя. Один из моих людей, Бланпен, которого я поставил на пост недалеко от водолаза, приблизительно с час назад обратил внимание на одного парня с грузовым трехколесным велосипедом. Ему показалось, что он уже видел его рано утром, потом спустя полчаса и так несколько раз в течение утра. Другие зеваки стояли на набережной, но этот парень, говорит Бланпен, держался в стороне и казался более заинтересованным, чем другие. Обычно такие служащие едут по определенному адресу и не могут терять время зря.
— Бланпен заговорил с ним?
— Он собирался это сделать и направился к нему, но не прошел и нескольких метров, как парень, заметно испугавшись, вскочил на свою машину и помчался к улице Реколе. Бланпен безуспешно пытался нагнать беглеца, но тот исчез в уличной сутолоке.
Оба помолчали. Все это было слишком неопределенно: могло ничего не означать, но могло и быть отправной точкой для поисков.
— Бланпен дал его приметы?
— Это малый лет восемнадцати — двадцати, похоже, из деревни, потому что у него лицо еще румяное. Блондин, волосы длинные, одет в кожаную куртку поверх свитера. Бланпен не успел прочесть надпись на его велосипеде. Какое-то слово, которое оканчивается на «ай». Мы сейчас уточняем список торговцев квартала, у которых могут быть такие служащие.
— Что говорит Виктор?
— Что ему все равно где быть — под водой или над водой, раз ему платят, но он уверен, что зря теряет время.
— На пустырях ничего не нашли?
— Пока ничего.
— Я надеюсь получить какие-либо подробности из заключения судебного эксперта.
Заключение было передано Мегрэ по телефону, когда он вернулся к себе на службу, около половины третьего. Поль сказал: официальное донесение пришлет позже.
— Вы записываете, Мегрэ?
Мегрэ раскрыл блокнот.
— Это примерные данные, но они близки к точным. Сначала приметы, насколько их можно установить при безголовом теле. Он невысок, приблизительно один метр шестьдесят семь сантиметров. Шея короткая, толстая, можно предположить, что лицо было широкое, с массивной челюстью. Волосы темные, на висках возможна седина. Вес семьдесят четыре кило. Это был человек коренастый, почти квадратный, скорее мускулистый, чем жирный, хоть он и расплылся под конец жизни. По печени видно, что он порядком выпивал, хотя не думаю, чтобы это был запойный пьяница. Видимо, из тех, кто привык каждый час пропускать стаканчик, в особенности белого вина. Кстати, следы этого вина я и нашел в его желудке.
— Пища тоже была?
— Да. Его последним обедом или ужином была жареная свинина с фасолью.
— Задолго до смерти?
— Думаю, часа за два — два с половиной. Я также извлек то, что скопилось у него под ногтями, и послал это в лабораторию. Мерс сообщит результаты сам.
— А шрамы?
— Остаюсь при своем мнении. Аппендектомия сделана лет пять-шесть назад хорошим хирургом, судя по качеству работы. Следы дробинок имеют по меньшей мере двадцатилетнюю давность, но мне хочется удвоить эту цифру.
— Возраст?
— От пятидесяти до пятидесяти пяти.
