— Теперь вы знаете из газет о смерти вашего отца и аресте матери?
— Нечто подобное должно было произойти.
— Последний раз вы ходили к ней для того, чтобы попросить денег?
— Нет.
— Для чего же?
— Чтобы сообщить, что я выхожу замуж за профессора Лаво, как только он получит развод. Ему может прийти желание познакомиться с моими родителями, и мне хотелось, чтобы она выглядела прилично.
— Вы знаете о том, что умер Буассанкур?
— Кто это? — Ее удивление было непритворным.
— Ваш дед.
Мегрэ добавил равнодушным тоном, словно сообщая нечто незначительное:
— Если вашу мать не уличат в убийстве, она получит в наследство замок, восемнадцать ферм и сколько-то миллионов.
— Вы уверены?
— Вы можете сами об этом спросить у нотариуса Канонжа, который ведет дело о наследстве. Он живет в гостинице «Орсе».
— Он там будет весь день?
— Вероятно.
Она не спросила, что станет с ее матерью, и Мегрэ, пожав плечами, расстался с ней.
В этот день комиссар не стал ничего есть в обеденный перерыв, но кружка-другая пива более или менее успокоила его желудок. Все послеобеденное время он провел, закрывшись у себя в кабинете. На столе перед ним лежали ключи от бистро и от квартиры Папа. Казалось, он испытывает злорадное удовлетворение, разделываясь с кучей служебной писанины, которая обычно внушала ему ужас.
Когда звонил телефон, он быстрее, чем обычно, хватал трубку, но только в пять с чем-то услышал голос Комельо:
— Мегрэ?
— Да.
Следователь с трудом сдерживал торжествующие нотки:
— Я был прав, приказав арестовать их.
— Всех троих?
— Нет, Антуана я только что распорядился выпустить.
— А те сознались?
— Да.
— Во всем?
— Во всем, что мы предполагали. Мне пришла недурная идея начать с мужчины. Когда я окончил обстоятельный рассказ о том, что могло произойти, он не возражал.
— А женщина?
— Пап повторил свое признание при ней, так что она уже не могла ничего отрицать.
— Она сказала еще что-нибудь?
— Она только спросила, когда выходила из кабинета, позаботились ли вы о ее коте.
— И что вы ответили?
— Что вам и без того дела хватает.
Этого ответа Мегрэ всю жизнь не мог простить следователю Комельо.
Начиная с половины четвертого, Мегрэ все чаще поднимал глаза, чтобы взглянуть на часы. Без десяти минут он подписал последний лист, поднялся из-за стола, вытер со лба пот, поколдовал над пятью трубками, лежавшими в пепельнице, и только потом нажал кнопку под столом. В дверь постучали. Вытерев лоб носовым платком, он проворчал:
— Войдите!
В комнату вошел инспектор Жанвье. Он, как и комиссар, был без пиджака, но в галстуке.
— Отдай это отпечатать. Потом принеси на подпись. Сегодня же вечером это должно быть у Комельо.
Четвертое августа. Окна распахнуты настежь. Но прохлады это не приносило. Горячий воздух был насквозь пропитан запахом расплавленного асфальта, пышащих жаром камней, а вода в Сене, казалось, вот-вот закипит.
Такси, автобусы двигались по мосту Сен-Мишель медленнее, чем обычно, еле ползли. Только сотрудники уголовной полиции ходили в форме. Прохожие держали пиджаки в руках, а некоторые, заметил Мегрэ, были в шортах, как на берегу моря.
В Париже осталась всего четверть его населения, и эта часть с тоской и завистью думала о тех, кто сейчас плескался в волнах моря или сидел с удочкой в тени на берегу какой-нибудь захолустной речушки.
— Ну что, приехали?
— Нет еще. Лапуэнт следит за ними.
Мегрэ с трудом поднялся, выбрал трубку, направился к окну, глазами отыскивая кафе-ресторан на углу Гранд-Августин. Фасад был выкрашен в желтый цвет. Внутрь кафе вели две ступени, там было прохладно, как в подземелье.
Стойка, как в старые добрые времена обитая жестью, грифельная доска, на которой бармен записывал счет постоянных клиентов, мелом написанное меню и воздух, пропитанный запахом кальвадоса[132].
Даже лавки букинистов на набережной были закрыты!
Четыре или пять минут он стоял у окна, попыхивая трубкой. У кафе остановилось такси. Из машины вышли три человека и направились к ступенькам. Из этих троих Мегрэ знал только Лоньона, инспектора из восемнадцатого округа, который издали выглядел еще меньше и толще, чем он показался комиссару при первой встрече.
Что они собираются пить? Конечно пиво.
Мегрэ открыл дверь в кабинет, где сидели инспектора. Там царила такая же ленивая атмосфера, как и во всем городе.
— Барон в коридоре?
— Уже полчаса, шеф.
— А других журналистов нет?
— Сейчас приедет малыш Ружин.
— А фотографы?
— Один.
Коридор уголовной полиции был почти пуст, два или три клиента терпеливо дожидались очереди к коллегам Мегрэ. По вызову Бодарда из финансового отдела привели человека, ставшего темой ежедневных газет: Макс Бернат, задержанный две недели назад, «герой» последнего финансового скандала, в котором речь шла о миллионах.
