Мегрэ, только недавно созерцавший их в квартире Монсина, так и не мог понять, что они изображали. Картины содержали что-то печальное, извращенное. Ни линии, ни цвета не были четко выражены. Преобладал красно-фиолетовый тон, который причудливо смешивался с зеленым цветом, похожим на краски подводного мира, и можно было подумать, что вся эта масляная живопись сама появилась на картинах, подобно чернильному пятну на промокательной бумаге.
— Итак, у вас нет диплома архитектора, а декоратором, если я вас правильно понял, может быть любой человек?
— Я заметил вашу манеру уточнять. Думаю, вы хотели напомнить мне, что я неудачник. — Он горько усмехнулся. — Вы имеете право. Мне это уже говорили.
— У вас много заказчиков?
— Я предпочитаю иметь тех немногих, но таких, которые доверяют мне и предоставляют полную свободу действий, чем толпу, стоящую над душой.
Мегрэ выбил трубку и зажег следующую. Редко допрос начинался так издалека.
— Вы родились в Париже?
— Да.
— В каком квартале?
Монсин немного помедлил с ответом.
— На пересечении улиц Коленкур и Местр. То есть в самой середине района, где произошло пять убийств и это последнее неудачное покушение.
— И долго вы там жили?
— До самой женитьбы.
— Ваши родители живы?
— Только мать.
— Она живет?..
— В том же доме, где я родился.
— Вы в хороших отношениях с ней?
— Моя мать и я всегда очень любили друг друга.
— Кем был ваш отец, господин Монсин?
На этот раз он опять заколебался, хотя ничего такого при вопросе о матери Мегрэ не заметил.
— Он был мясник.
— На Монмартре?
— Адрес я уже называл.
— Он умер?
— Когда мне было четырнадцать лет.
— Ваша мать продала лавку?
— Сначала она сдала ее в аренду, а потом продала все, кроме дома. Ее квартира находится на пятом этаже.
В дверь тихо постучали. Мегрэ отправился в кабинет инспекторов, где увидел четырех мужчин, ростом, возрастом и внешностью сходных с Монсином.
Это были служащие префектуры, подобранные Торрансом.
— Не могли бы вы, господин Монсин, встать и занять место среди этих господ?
Несколько минут в комнате царило молчание. Наконец снова раздался стук в дверь.
— Войдите! — крикнул комиссар.
Вошла Марта Жюссеран. Она очень удивилась, увидев столько людей в кабинете. Посмотрела сначала на Мегрэ, потом на мужчин, нахмурилась, когда ее взгляд остановился на Монсине.
Все затаили дыхание. Она побледнела, когда поняла, в чем дело, и осознала, какая ответственность ложится на ее плечи. Эта мысль так огорошила ее, что она готова была расплакаться.
— Не спешите, — посоветовал ей комиссар ободряющим тоном.
— Это он, не так ли? — пробормотала она.
— Вам это лучше знать, чем кому-либо. Ведь вы единственная, кто видел его.
— У меня впечатление, что это он. Я уверена в этом. И все же…
— Что все же?
— Я хочу посмотреть его в профиль.
— Встаньте в профиль, господин Монсин.
Он повиновался, ни один мускул не дрогнул на его лице.
— Теперь я почти совсем уверена. Он не так был одет. Совсем другое выражение глаз…
— Сегодня вечером, мадемуазель Жюссеран, мы привезем вас на то место, где вы видели своего обидчика. Посмотрите на него при том же освещении и, может быть, в той же одежде.
Инспектора уже обшаривали все закоулки Парижа в поисках злополучного костюма.
— Я вам больше не нужна?
— Нет. Спасибо. А вы, господин Монсин, можете сесть. Сигарету?
— Спасибо. Я не курю.
Мегрэ оставил его под присмотром Лапуэнта, приказав не спрашивать ни о чем, не разговаривать с ним и отвечать уклончиво, если тот все-таки о чем-нибудь спросит.
В кабинете инспекторов комиссар увидел Лоньона, пришедшего за указаниями.
— Пройди в мой кабинет и посмотри на всякий случай на типа, который там находится вместе с Лапуэнтом.
А он тем временем позвонил судье Комельо, зашел на минуту к начальнику управления, чтобы ввести его в курс дела. Потом нашел задумавшегося Лоньона, словно тот тщетно пытался что-то вспомнить.
— Ты знаешь его?
Лоньон работал в комиссариате квартала Гранд-Карьер уже двадцать два года. Он жил метрах в пятистах от дома, где родился Монсин.
— Уверен, что я его уже видел. Но где? При каких обстоятельствах?
— Его отец был мясником на улице Коленкур. Он умер, но мать еще живет в том доме. Пойдем со мной.
Они сели в одну из небольших машин уголовной полиции, и шофер-инспектор довез их до Монмартра.
— Я все стараюсь вспомнить. Уверен, что знаю его. Я бы поклялся, что между нами что-то было.
— Может быть, ты когда-нибудь штрафовал его?
— Нет, не это. Но я еще вспомню.
Лавка была все еще на месте. В ней — три или четыре продавца и пухленькая кассирша.
— Мне идти с вами?
— Да.
Лифт был тесен. Когда они вошли, консьержка бросилась к ним.
— Вам кого?
— Мадам Монсин…
— На пятом этаже.
— Я знаю.
Дом, хотя и хорошо сохранился, разительно отличался от таких же, расположенных на бульваре Сен-Жермен. Более узкая лестничная клетка, одинаковые двери, натертые до блеска ступеньки без ковриков, визитные карточки, заменявшие медные таблички.
Открывшая дверь женщина оказалась гораздо моложе, чем ожидал Мегрэ. Она была худой и нервной.
— Что вам угодно?
— Комиссар Мегрэ, уголовная полиция.
— Вы уверены, что вам нужна именно я?
