— Вот видишь! Обо всем надо думать заранее. Когда в два часа я прилег, мне казалось, что сделано все возможное. Наши проверяют платежные ведомости Ситроена, трясут набережную Жавель. Больница Лаэннека оцеплена. Просвечиваются все кварталы, где может скрываться публика вроде этих чехов. Задерживают бродяг и клошаров. Обшаривают меблирашки. Мере наверху у себя в лаборатории изучает вплоть до последнего волоска все, что найдено на улице Сицилийского Короля. А тем временем эти молодцы уже успели, конечно, перемолвиться в Венсене со своим хозяином.
Коломбани, несомненно, сам был завсегдатаем скачек, потому что ошибся он всего на несколько минут. Зазвонил телефон. В трубке раздался голос Жанвье:
— Я все еще в Венсене, шеф. Пытался дозвониться к вам на Набережную.
— Скачки кончились?
— Полчаса назад. Я остался со служащими. Очень-то с ними сейчас не поговоришь: работы у них выше головы. Удивляюсь, как они не делают ошибок в подсчетах.
Я расспросил их о крупных ставках. Один парень из тысячефранковых касс услышал и прямо-таки вскинулся Он поездил по Центральной Европе и различает на слух тамошние языки. «Чех? — переспросил он. — Есть тут один. Постоянно ставит большие суммы, особенно на аутсайдеров. Я сперва даже подумал — посольский чин».
— Почему? — заинтересовался Мегрэ.
— Похоже, шикарный тип: породистый, изысканно одет. Почти всегда проигрывает, но виду не подает, только криво улыбается. Но заметил его служащий не поэтому, а из-за женщины, обычно появляющейся вместе с ним.
Мегрэ облегченно вздохнул и остановил ликующий взгляд на Коломбани, словно говоря: «Мы их накрыли!»
— Ага, теперь и женщина! — громыхнул он в трубку. — Иностранка?
— Парижанка. Я из-за этого с ипподрома и не ухожу. Поговори я с парнем раньше, он давно показал бы мне эту парочку: они были здесь сегодня днем.
— Опиши женщину.
— Молоденькая, очень, красивая, одевается, видимо, у лучших портных. Но это не все, шеф. Парень уверяет, что она киноактриса. Он-то сам не большой любитель кино, звезд не помнит. Уверяет, впрочем, что это не звезда, а так, на вторых ролях. Я перечислил ему кучу имен — все безрезультатно.
— Который час?
— Без четверти шесть.
— Раз уж ты в Венсене, махни в Жуэнвиль. Это недалеко. Попроси своего конторщика проехаться с тобой.
— Он сам предложил свои услуги.
— Сразу за мостом начнутся киностудии. Обычно у продюсеров хранятся фото всех актеров, включая тех, что на второстепенных ролях: к этим карточкам обращаются при распределении ролей в новых фильмах. Понял?
— Понял. Куда вам звонить?
— Домой, — заключил Мегрэ, опустился в кресло и облегченно вздохнул.
— Кажется, дело пойдет.
— При условии, конечно, что это наш чех. Мегрэ наполнил рюмки с золотым ободком, выбил трубку, заложил новую порцию табаку.
— У меня впечатление, что ночь нам предстоит беспокойная. Девчушку велел привезти?
— Ее отправили сюда три часа назад. Я сам встречу ее на Северном вокзале.
Имелась в виду девочка с фермы Мансо, единственная, кто чудом спасся во время резни и видел одного из налетчиков — Марию, женщину, лежащую теперь со своим малышом на больничной койке.
Опять телефон. Теперь снимать трубку стало даже несколько жутко.
— Алло…
Глаза Мегрэ снова уставились на коллегу, но на этот раз — с досадой. Говорил комиссар приглушенным голосом. С минуту вообще молчал, ограничиваясь поддакиванием через почти равномерные промежутки. Коломбани тщетно силился понять, о чем разговор. Ни о чем не догадываться было тем более обидно, что в трубке слышался голос, в гудении которого можно было иногда различить отдельные слоги.
— Через десять минут? Конечно. Точно, как я обещал. Почему у Мегрэ такой вид, словно он с трудом сдерживается? Его поведение опять полностью изменилось. Ребенок, ожидающий, когда его подпустят к рождественской елке, — и тот меньше дрожал бы от нетерпения, чем комиссар, как ни старался он выглядеть спокойным и даже добродушно-ворчливым. Повесив трубку, он не возобновил беседу с гостем, а распахнул дверь на кухню и объявил:
— Сейчас приедет твоя тетка с мужем.
— Как! Что ты говоришь? Но…
— Сам удивляюсь, — перебил он жену, которой тщетно подмигивал. — Случилось, видимо, что-то серьезное, непредвиденное. Она хочет немедленно поговорить с нами. — И, просунув голову в дверь, Мегрэ принялся строить жене гримасы, чем окончательно сбил ее с толку.
— Вот те на! Только бы не какая-нибудь беда!
— А может, она по поводу наследства?
— Какого наследства?
— Ее дяди.
Когда Мегрэ вернулся к Коломбани, корсиканец лукаво улыбался.
— Извини, старина. Сейчас явится тетка моей жены.
Я еле успею одеться. Не выставляю тебя, но сам понимаешь…
Комиссар из Сюрте опорожнил рюмку, встал, утер губы.
— Пустяки! Я же знаю, что такое родня. Позвонишь, если будет что новое?
— Договорились.
— Сдается мне, это будет скоро. Не знаю даже, возвращаться ли мне на улицу де Соссэ. Пожалуй, не стоит. Если не возражаешь, я побуду на набережной Орфевр.
— Вот и отлично. До скорого!
