— Вы доедите вечером рагу или остатки можно отдать кошке? — без улыбки, почти злобно произнесла она.
— Доем, мадам Леруа.
— Я все кончила. Все прибрала. Когда вы сможете помочь мне внести мебель?
Валентина намекающе улыбнулась Мегрэ:
— Сейчас.
— А то мне уже нечего делать.
— Ну что ж, отдохните немного.
И она повела Мегрэ по узкой лестнице, на которой сильно пахло мастикой для натирки полов.
— Заходите ко мне, когда вам будет угодно, господин Мегрэ, — говорила Валентина Бессон. — Я всегда к вашим услугам. Я вам так обязана, что вы приехали по моей просьбе из Парижа. Вы не слишком сердитесь, что я побеспокоила вас из-за этой запутанной истории?
Разговор шел в саду у калитки. Вдова Леруа все еще ждала хозяйку, которая обещала помочь ей внести мебель в комнату Розы. Был момент, когда Мегрэ чуть не предложил свою помощь, — настолько не представлял он себе Валентину ворочающей тяжести.
— Я сама не ожидала, что буду так настаивать на вашем приезде. У меня теперь и страх пропал.
— Мадам Леруа переночует у вас?
— О нет. Через час она уйдет. Сын ее служит на железной дороге, ему двадцать четыре года, а она все возится с ним, как с ребенком. Он скоро вернется, потому ей и не сидится на месте.
— Вы будете ночевать одна?
— Мне это не впервые.
Он толкнул калитку, которая чуть скрипнула. Солнце садилось за морем и заливало дорогу желтым, уже переходящим в багровый светом. Поросшая по обочинам кустарником и крапивой, дорога не была асфальтирована, ноги утопали в пыли, и это снова напомнило ему детство.
Чуть ниже дорога сворачивала, и как раз на повороте он заметил силуэт женщины, медленно поднимавшейся ему навстречу.
Она шла спиной к солнцу и была одета в темное. Он узнал ее, хотя никогда не видел. Бесспорно, это была Арлетта, дочь старой дамы. Она казалась ниже ростом и миниатюрнее матери, но была так же изящна, словно создана из того же дорогого и редкого материала. Ее огромные глаза были такого же редкого, почти неестественного голубого цвета.
Узнала ли она комиссара, фотографии которого часто появлялись в газетах? Или, встретив на дороге по-городскому одетого незнакомца, решила про себя, что это и есть приезжий полицейский? Мегрэ показалось, что, когда они поравнялись, она чуть было не обратилась к нему.
Он тоже поколебался: ему хотелось поговорить с ней, но ни время, ни место не были подходящими.
Они лишь молча взглянули друг на друга, и глаза Арлетты ничего не выразили, взгляд ее был печальным и отрешенным. Мегрэ обернулся, когда она скрылась за кустами, потом двинулся дальше, к окраине Этрета.
Инспектор Кастэн встретил его возле витрины с почтовыми открытками.
— Я ждал вас, комиссар. Только что принесли донесения. Они у меня в кармане. Хотите взглянуть?
— Прежде я хотел бы выпить холодного пива.
— Она вас ничем не угостила?
— Она потчевала меня таким старым и отборным кальвадосом, что мне захотелось выпить чего-нибудь попроще, что лучше утоляет жажду.
Солнце клонилось к закату огромным красным шаром, возвещая о конце сезона. Все более редкие курортники были в шерстяных костюмах: свежий ветер прогнал их с пляжа, и они бесцельно слонялись по улицам.
— Только что приехала Арлетта, — сказал Мегрэ, когда они уселись за круглый столик в кафе на площади перед мэрией.
— Вы видели ее?
— Полагаю, что на этот раз она приехала поездом.
— Она направлялась к матери? Вы говорили с ней?
— Мы встретились на дороге в ста метрах от «Гнездышка».
— Вы думаете, она заночует там?
— Возможно.
— И в доме больше никого нет?
— Ночью, кроме матери и дочери, там никого не будет.
Это встревожило инспектора.
— Надеюсь, вы не заставите меня читать все эти бумаги? — спросил Мегрэ, отодвигая пухлый желтый конверт, набитый документами. — Расскажите прежде о стакане. Ведь это вы нашли и упаковали его?
— Да, он стоял на тумбочке в комнате служанки. Я узнавал у мадам Бессон, тот ли это стакан, в котором было лекарство. Ошибка исключена, это единственный стакан цветного стекла, уцелевший от старого сервиза.
— Отпечатки пальцев?
— Старой дамы и Розы.
— А пузырек?
— Пузырек со снотворным я обнаружил в ванной комнате, в аптечке, на том самом месте, которое Валентина мне указала. На нем отпечатки пальцев только старой дамы. Кстати, вы заходили в ее комнату?
Кастэн, так же как и Мегрэ, был поражен комнатой Валентины. Комиссара она пригласила войти туда с наигранной простотой. Она не произнесла ни слова, но ей, конечно, было известно, какой эффект производит эта комната.
Весь дом был обставлен со вкусом и даже некоторой изысканностью, поэтому так странно было очутиться вдруг в комнате отчаянной кокетки, где стены оказались обтянуты кремовым атласом, а на огромной кровати лениво нежился персидский кот голубоватой масти, едва приоткрывший глаза навстречу вошедшим.
— Такая обстановка нелепа для старой женщины, не так ли?
Когда же они прошли через ванную комнату, облицованную желтым кафелем, она добавила:
