Мегрэ достал газету. Она посмотрела на фотографию, не выказав ни малейшего удивления.
— Это она?
— Да.
— И вы не удивляетесь?
— Я уже давно ничему не удивляюсь. Платье не пострадало?
— Промокло под дождем, но не испорчено
— И то дело. Понимаю, чего хочет месье: чтобы я отдала вещи этой девушки. Вивьен!
Рабыня сообразила, о чем идет речь, и открыла шкаф, в котором висели платья. Она положила на прилавок черное шерстяное платьице, и Мегрэ сразу же начал искать фирменную метку.
— Она сама его сшила, — объявила мадемуазель Ирэн. — Принеси ее плащ, Вивьен.
Плащ, тоже шерстяной, бежевый в коричневую клетку, был другого происхождения. Когда-то он был куплен в одном из больших универсальных магазинов на улице Ла Файет.
— Нищета. Месье сам видит. Туфли немногим лучше, не говоря уже о белье.
Прилавок заполнился вещами. Наконец прислужница принесла черную кожаную сумочку с защелкой из белого металла. В ней был только карандаш и пара изношенных перчаток.
— Мадам говорила, что дала ей сумочку?
— Да. Она хотела идти с этой. Я сказала, что сумка и платье не сочетаются и нашла ей вечернюю сумочку, вышитую серебром. Она переложила туда губную помаду, пудреницу и носовой платок.
— Кошелька у нее не было?
— Может, и был, я не обратила внимания.
Лоньон продолжал делать вид, что не имеет к разговору никого отношения.
— Во сколько она вышла?
— Переодевание заняло минут пятнадцать.
— Спешила?
— Похоже, что так. Два или три раза смотрела на часы.
— На свои?
— Не заметила, чтобы они у нее были. Часы висят над прилавком.
— Когда она выходила, шел дождь. Она взяла такси?
— Здесь нет стоянки. Она пошла в сторону улицы Бланш.
— А в этот раз она назвала вам свою фамилию и адрес?
— Я ее не просила об этом.
— Вы не могли бы найти тот листок, на котором в первый раз записали ее адрес?
Со вздохом хозяйка обошла вокруг прилавка и выдвинула ящик, до краев заполненный блокнотами, счетами, карандашами, образцами тканей и множеством разномастных пуговиц. Разгребая все это, она не переставала говорить:
— Месье понимает, что хранить их адреса бесполезно: они, как правило, снимают квартиры, которые меняют чаще, чем белье. Когда им становится нечем платить за квартиру, они просто-напросто испаряются… Нет! Это не то… Если я правильно запомнила, то это где-то рядом, знакомая улица. Но не могу найти. Если вам это очень нужно, я поищу получше и позвоню месье.
— Я буду вам очень благодарен.
— Он с вами работает? — она показала на Лоньона. — Он мог бы рассказать месье обо мне кое-что интересное. Правда, должна признаться, что вот уже много лет у меня все в порядке. Не так ли, красавчик?
Мегрэ завернул вещи в ту же самую серую бумагу.
— Месье не оставит мне мое голубое платье?
— Не сейчас. Мы позднее пришлем его.
— Как вам будет угодно.
Комиссар уже пошел к выходу, когда вспомнил еще об одной детали:
— Когда она пришла вчера вечером, то просила любое платье или именно то, которое уже один раз брала?
— То, которое уже брала.
— Как вам кажется: если бы его не было, взяла бы она другое?
— Не знаю. Просила именно это.
— Благодарю вас.
— Не за что.
Они вернулись к машине. Рабыня закрыла за ними дверь. Лоньон по-прежнему молчал. Наверное, ждал вопросов.
— Сидела?
— Три или четыре раза.
— Скупка краденого?
— Да.
— Когда была последняя судимость?
— Года четыре или пять назад. Сначала она была танцовщицей, затем совладелицей публичного дома, когда такие заведения еще существовали.
— У нее всегда живет такая невольница?
Шофер ждал указаний.
— Лоньон, вы вернетесь к себе?
— Если у месье Мегрэ нет срочного задания.
— Площадь Константэн-Пэкёр, — распорядился Мегрэ.
— Я могу пойти пешком!
Черт бы его побрал с этой его ненавязчивой покорностью!
— Вы знаете эту Вивьен?
— Ее — нет. Они часто меняются.
— Что, выгоняет?
— Нет, сами уходят. Она принимает их, когда им уже так плохо, что некуда деться.
— Зачем она это делает?
— Может быть, просто для того, чтобы не спали на улице…
Лоньон, казалось, говорил: «Знаю, что вы в это не верите и подозреваете Бог знает какие отвратительные штуки. Неужели вы не можете понять, что даже такая женщина может иметь доброе сердце и ей не чуждо милосердие. Я тоже… А все воображают, что я…»
Мегрэ вздохнул.
— Лучше всего было бы, чтобы вы выспались. Скорее всего вы мне понадобитесь этой ночью. А что вы вообще думаете об этой истории?
Вместо ответа Лоньон пожал плечами. «Зачем притворяться, что я что-то думаю, если и так — он не сомневался в этом ни на минуту — все меня держат за идиота».
Это было несправедливо. Лоньон не только отличался интеллигентностью, но и был одним из самых добросовестных сотрудников парижской полиции. Слишком занудным, правда.
Машина остановилась на небольшой площади перед обычным доходным домом.
— Месье будет звонить мне в комиссариат?
— Нет, домой. Так будет лучше.
Через полчаса Мегрэ был уже на набережной Орфевр и, держа сверток под мышкой, вошел в комнату инспекторов.
— Есть что-нибудь для меня, Люка?
— Нет, патрон.
Он разочарованно нахмурился. После выхода утренних газет с фотографией неизвестной прошло уже несколько часов.
— Никто не звонил?
— Только по поводу кражи сыра.
