Они обменялись еще несколькими ничего не значащими словами и даже остротами. Они не виделись несколько лет. Когда комиссар положил трубку, его немало удивил вид Альберта, который застыл на месте с сигаретой во рту.
Было ясно, что агенты ФБР без труда найдут деньги и вернут их пострадавшему банкиру или страховой компании, если состояние было застраховано. Польский портной сядет в тюрьму. За соучастие Джимми О'Малли, вместо того, чтобы развлекаться на свадьбе дочки в Балтиморе, вернется, видимо, в свою камеру в Синг Синге.
Судьба Луизы зависела от пустяка, от цепочки вокруг запястья. Если бы мадемуазель Ирэн с улицы Дуэ нашла для нее сумочку другого фасона…
А если бы она пришла на улицу Понтье, чтобы лично забрать письмо?
Поехала бы Луиза Лабуан в Америку?
И что бы сделала потом, имея сто тысяч долларов?
Мегрэ допил пиво. Было жарко. Он выбил трубку. Но не в пепельницу, а в ведро с углем, постукивая о каблук.
— Можно тебя на минутку, Жанвье?
Комиссар показал на бармена, который сразу понял, в чем дело. Он уже смирился со своей ролью.
— Бери его с собой, запиши показания, дай подписать и отправь в тюрьму. Позвони судье Комельо.
Дело перестало его интересовать. Когда Альберт переступил порог, Мегрэ вернул его.
— Я забыл заплатить за три аперитива.
— Пойдет за счет заведения.
— Ни в коем случае.
Комиссар дал ему несколько купюр и, как если бы это было в баре на улице Этуаль, сказал:
— Сдачу оставь себе.
И будто стоя за стойкой в своем баре, Альберт ответил машинально:
— Благодарю, месье.
Всякий раз, возвращаясь вечером домой, Мегрэ на одном и том же месте, чуть не доходя фонаря, поднимал голову к освещенным окнам своей квартиры. Делал он это совершенно непроизвольно. Возможно, если бы его неожиданно спросили, есть ли свет в окнах, он затруднился бы ответить. Так же машинально, между вторым и третьим этажом, он начинал расстегивать пальто и доставал ключ из кармана брюк, хотя не было еще случая, чтобы дверь не открылась, едва он ступал на циновку у порога квартиры.
У его жены, например, выработалась особая манера одновременно брать из его рук мокрый зонтик и наклонять голову, чтобы поцеловать мужа в щеку. Сегодня у нее не будет такой возможности: дождя не было. Это был один из ритуалов, сложившихся за долгие годы, и Мегрэ привык к нему больше, чем ему хотелось бы в этом сознаться.
В передней он задал традиционный вопрос:
— Никто не звонил?
Закрывая дверь, жена ответила:
— Звонили. Боюсь, что тебе нет смысла снимать пальто.
День был пасмурный — ни теплый, ни холодный; часа в два прошел дождь со снегом. На набережной Орфевр Мегрэ занимался сегодня только текущими делами.
— Ты хорошо пообедал?
Освещение в квартире было теплое, уютное, не то что в служебном кабинете. Рядом со своим креслом Мегрэ увидел столик с разложенными газетами и домашние туфли.
— Я обедал с шефом, Люка и Жанвье в пивной «Дофин».
После обеда все четверо отправились на собрание общества взаимного страхования полицейских. В течение последних трех лет Мегрэ неизменно избирался его вице-президентом.
— У тебя есть время выпить чашечку кофе. Сними пальто. Я сказала, что ты вернешься не раньше одиннадцати.
Было половина одиннадцатого. Заседание длилось недолго, и после него многие зашли в пивную, чтобы выпить по кружечке. Мегрэ вернулся домой на метро.
— Кто звонил?
— Министр.
Нахмурив брови, Мегрэ смотрел на жену.
— Какой министр?
— Общественных работ. Его фамилия Пуан, если я правильно расслышала.
— Огюст Пуан? Звонил сюда? Сам?
— Да.
— Ты ему не сказала, чтобы он позвонил на набережную Орфевр?
— Он хочет поговорить лично с тобой. Ему необходимо немедленно с тобой повидаться. Когда я ответила, что тебя нет дома, он спросил, не служанка ли я. Мне показалось, что он был очень раздосадован. Я сказала, что я мадам Мегрэ. Он извинился и спросил, где ты и когда вернешься. На меня он произвел впечатление человека, чем-то напуганного.
— Репутация у него совсем другая.
— Он очень настойчиво расспрашивал, одна я дома или нет. Предупредил меня, что этот звонок должен остаться в тайне, что он звонит не из министерства, а из кабины автомата и что для него чрезвычайно важно встретиться с тобой как можно скорее.
Пока жена рассказывала, Мегрэ смотрел на нее, насупившись, всем своим видом выражая крайнюю неприязнь ко всему, что связано с политикой. За время его службы было несколько случаев, когда государственный деятель-депутат, сенатор или вообще какая-нибудь важная птица — обращался к его услугам. Но они всегда делали это через его начальство. Каждый раз его вызывал к себе шеф, и разговор начинался примерно так:
— Дорогой Мегрэ, уж извините меня, но мне придется поручить вам дело, которое вас, наверно, не обрадует.
Как правило, это действительно были очень неприятные дела.
С Огюстом Пуаном Мегрэ не был знаком и даже ни разу не видел его. Пуан был не из тех, о ком часто пишут в газетах.
— Почему он не позвонил на набережную Орфевр?
Этот вопрос он задал скорее себе самому. Но мадам Мегрэ все же ответила:
