— Слушаю, Жадо.
Мегрэ давно знал его и очень ему симпатизировал.
— Извините, что беспокою, господин дивизионный комиссар. Думаю, то, что я вам скажу, вас очень заинтересует. Бельгийский речник Жеф ван Рутен проверял у набережной Гренель, как работает мотор, и очень удивился, когда увидел, что посреди водоворотов на поверхность поднимается человеческое тело.
— Личность установили?
— У него в кармане брюк оставался бумажник. Жерар Сабен-Левек. Это вам что-нибудь говорит?
— Да, черт возьми! Вы на месте происшествия?
— Нет еще. Я прежде всего хотел предупредить вас. Кто это?
— Нотариус с бульвара Сен-Жермен, который исчез больше месяца назад. Сейчас еду. Встречу вас там. И спасибо.
Мегрэ запихал в карман вторую трубку, повернулся к шоферу:
— Пока вы мне больше не нужны. Можете идти. Благодарю за помощь.
Оставшись наедине с Лапуэнтом, Мегрэ вздохнул:
— Его-таки убили.
— Сабен-Левека?
— Только что вытащили тело из Сены, набережная Гренель. Поедешь со мной. Сначала предупреди отдел идентификации.
Маленький автомобиль выбрался из заторов машин и достиг Гренельского моста в рекордное время. На берегу Сены, ниже набережной, были свалены брусья, груды кирпичей, какие-то трубы. Несколько барж стояли под разгрузкой.
Вокруг безжизненного тела сгрудилось человек пятьдесят — постовому стоило большого труда не подпускать их близко.
Жадо был уже на месте.
— Товарищ прокурора сейчас будет здесь.
— Бумажник у вас?
— Да.
Жадо передал Мегрэ бумажник. Был он, естественно, совершенно размокший, липкий, дряблый. Лежало в нет три пятисотфранковых купюры и несколько стофранковых, удостоверение личности и права. Чернила расплылись, но некоторые слова еще можно было прочесть.
— Больше ничего?
— Нет, есть. Чековая книжка.
— Тоже на имя Сабен-Левека?
— Да.
Мегрэ украдкой поглядывал на разбухшее тело, распростертое на мостовой. Как всегда в подобных случаях, комиссару пришлось пересилить себя, чтобы к нему приблизиться.
Вздутый живот был похож на переполненный бурдюк. Грудь была распорота, и оттуда вылезали внутренности мерзкого белого цвета. Что касается лица, в нем уже не оставалось почти ничего человеческого.
— Лапуэнт, звони Лёкюрёру, пусть сейчас же едет сюда.
Мегрэ не мог допустить, чтобы это увидела Натали.
— Где речник?
Ему ответили с сильным фламандским акцентом:
— Я здесь, господин полицейский.
— Вы тут долго стояли?
— Больше двух недель, понимаете. Я рассчитывал задержаться дня на два, чтобы выгрузить кирпичи, но забарахлил мотор. Механики пришли чинить. На это потребовалось время. Сегодня утром они закончили работу…
Рядом с речником стояла его белобрысая жена со светловолосым младенцем на руках: судя по всему, она не понимала по-французски и с беспокойством переводила взгляд с одного собеседника на другого.
— Около трех я решил сам проверить мотор, потому что рассчитывал завтра утром отплыть в Бельгию, взяв груз вина в Берси. Я почувствовал: что-то мешает, и когда мотор заработал, тело неожиданно всплыло на поверхность. Оно, наверное, зацепилось за якорь или винт, поэтому все распорото. Вот уж повезло, правда, месье…
Товарища прокурора, которому не было и тридцати, звали Орон. Выглядел он очень элегантно, очень изысканно.
— Кто это? — спросил он, пожав Мегрэ руку.
— Мужчина, который исчез больше месяца назад, Сабен-Левек, нотариус с бульвара Сен-Жермен.
— Он украл кассу?
— Не похоже.
— У него были причины для самоубийства?
— Не думаю. Последней, кто его видел, была девушка из ночного кабаре.
— Значит, его убили?
— Вероятно.
— Здесь?
— Не представляю, каким образом могли его привезти живым на берега Сены. Идиотом он не был… Привет, Гренье. У меня тут для вас грязная работенка.
— Видел.
Это был один из новых судебно-медицинских экспертов.
— Здесь я ничего не могу сделать. Констатировать смерть было бы с моей стороны смешно: она достаточно очевидна.
Подъехал фургон Института судебной медицины. Но сначала пришлось предоставить поле деятельности фотографам из отдела идентификации. Первый клерк нотариуса не заставил себя ждать и уже спускался по каменным ступеням, ведущим на грузовой причал.
Мегрэ указал ему на бесформенную массу, распространявшую зловоние.
— Посмотрите, он ли это.
Подойти ближе первый клерк не решался. Держался он неестественно прямо и не отнимал от носа и рта носовой платок.
— Это действительно он, — заявил Лёкюрёр.
— Как вы его узнали?
— По лицу. Это действительно он, хотя лицо и изуродовано. Думаете, он бросился в воду?
— С чего бы это?
Лёкюрёр отошел, встав как можно дальше от тела.
— Не знаю. В воду бросаются многие.
— У меня его бумажник и чековая книжка.
— Значит, я не ошибся, опознав его.
— Я вызову вас завтра утром на набережную Орфевр, чтобы подписать свидетельские показания.
— В котором часу?
— В девять. У вас такси?
— Вито успел вернуться. Я попросил его привезти меня сюда. Он ждет в «фиате» на набережной…
— Я тоже им воспользуюсь… Идешь, Лапуэнт?
Мегрэ подошел к судебно-медицинскому эксперту: тот, кажется, был единственным человеком, который чувствовал себя нормально рядом с трупом.
