Квартира выглядела столь же неряшливо, как и ее хозяин, — беспорядок царил повсюду. Они вошли в небольшую столовую, окно которой выходило на улицу.
От яйца всмятку осталась только скорлупка, и Ленуар разбил верхушку второго.
— По утрам мне необходимо прийти в себя…
Он потягивал черный кофе, а в пепельнице лежали окурки сигарет.
— Ну, так вы что-то говорили?..
— Я покажу вам одну фотографию, а вы мне скажете, напоминает ли она вам кого-нибудь.
Мегрэ протянул ему увеличенный портрет Натали.
— Пожалуй, это лицо мне знакомо. Как ее зовут?
— В то время — пятнадцать лет назад — она называла себя Трика.
— У всех у них мания выбирать прозвища как можно смешнее. Трика!
— Вы ее узнаете?
— По правде сказать, нет.
— Ее имя не может оказаться где-нибудь в ваших книгах?
Ел Ленуар неопрятно: подбородок и отворот халата были запачканы желтком.
— Вы что думаете, я записываю имена всех девок, что прошли через мое кабаре? Эти бабы — они то есть, то их нет. Многие из них выходят замуж, и можно только удивляться, какие удачные устраивают себе браки. У меня была одна, так она стала герцогиней в Англии.
— У вас и фотографий их нет?
— Почти все забирают их у меня, когда уходят. Ну а другие я рву и швыряю в корзину.
— Благодарю вас, Ленуар.
— Было очень приятно…
Ленуар поднялся с набитым ртом и проводил их до лестничной площадки.
— На авеню Ваграм, тридцать один.
Это был большой буржуазный дом, где среди прочих проживали два врача, дантист и специалист по составлению налоговых деклараций.
— Вы от кого? — спросила служанка, одетая как театральная субретка.
— Я Мегрэ.
— Полицейский?
— Да.
Бланш Боннар была занята не завтраком, а телефонным разговором. Было слышно, как она говорит в одной из комнат:
— Да… Да… Дорогой мой, не могу я просто так брать на себя обязательства. Мне необходимы более точные сведения, необходимо связаться с моим архитектором… Да… Нет, не знаю, сколько мне на это потребуется времени… Я увижу тебя сегодня вечером в кабаре? Как хочешь… Bye… [121]
Она вышла к ним навстречу, и звук ее шагов заглушался дорожкой, которая закрывала повсюду разноцветные ковры. Бланш Боннар долго разглядывала Мегрэ, обратив внимание на Лапуэнта только ради приличия.
— Вам повезло, что я уже встала. Обычно я поднимаюсь с постели поздно, но сегодня у меня свидание с моим поверенным. Проходите.
Гостиная была мягкой, слишком мягкой на вкус Мегрэ. Хозяйке, как и Ленуару, наверное, перевалило за пятьдесят, но она не думала сдаваться, что было заметно, даже когда она была в утреннем туалете. Она была хорошо сложена и, несмотря на свою толщину, не выглядела отталкивающе, а глаза у нее были и вовсе красивы.
— Дело Сабен-Левека, не так ли? Я ждала вас со дня на день, но не предполагала, что вы докопаетесь так быстро.
Она закурила сигарету с золоченым фильтром.
— Можете курить. Это не мешает даже моему попугаю… Когда я вчера увидела в газетах фотографию, я сразу смекнула, что к чему, и удостоверилась, что не ошиблась.
— Вы знали госпожу Сабен-Левек, когда она называла себя Трикой?
— Еще бы!
Она встала, прошла в другую комнату и вернулась с громадным альбомом.
— Память у меня не очень хорошая, поэтому я все храню. У меня пять таких альбомов, набитых фотографиями. Держите.
Она протянула Мегрэ раскрытый альбом. На странице справа была приклеена одна из тех фотографий, что делают в кабаре.
Это была действительно Натали, еще молоденькая, наивная и непосредственная. На ней было платье с глубоким декольте, в вырезе которого была видна грудь.
Рядом с ней, слегка нагнувшись, Сабен-Левек. На столике — ведерко для шампанского и бутылка.
— Познакомилась она с ним здесь. Она уже месяца два была танцоркой.
— Знаете, откуда она приехала?
— Да. Из Ниццы, где работала в довольно неприглядном кабаре.
— Она была с вами откровенна?
— Все они со мной откровенны. Большинство из них одиноки, довериться некому. Тогда они и обращаются к мамаше Бланш. Могу я вам предложить что-нибудь выпить? Сама я много не пью, но в это время обычно выпиваю рюмочку портвейна.
Портвейн был первоклассный, такой Мегрэ редко приходилось пробовать.
— Фамилия ее была Фрасье, и отец у нее умер, когда ей было лет пятнадцать. Он был бухгалтером или что-то в этом роде. Мать была дочерью русской княгини, и Натали старалась, чтобы это было известно. Видите, несмотря ни на что, я кое-что помню. В моем кабаре она всегда сидела за одним и тем же столиком. На клиентов прежде всего производили впечатление ее молодость и наивность. Они и подходили-то к ней с некоторой нерешительностью. Она улыбалась им, очаровательная, но недоступная.
Редко соглашалась с кем-нибудь пойти. Мне даже кажется, что и раз трех не наберется.
— У нее не было постоянного любовника?
