— Вам приходилось изучать механизм и персонал большого предприятия, комиссар? Когда существует определенное число лиц, заинтересованных в чем-то, когда отделы соревнуются более или менее открыто, непременно образуются какие-то группировки…
Это было верно даже по отношению к набережной Орфевр, и Мегрэ слишком хорошо это знал.
— В этой фирме были такие группировки?
— Наверное, они и сейчас существуют.
— Могу я спросить, к какой принадлежите вы?
Мсье Жюль нахмурил брови, помрачнел и уставился на свой покрытый свиной кожей письменный стол.
— Я был всецело предан мадам Жоссе, — проронил он, словно взвешивая свои слова.
— А ее мужу?
Тут мсье Жюль поднялся и пошел проверить, не подслушивает ли кто-нибудь за дверью.
Настала очередь супругов Мегрэ принимать своих друзей Пардонов на бульваре Ришар-Ленуар, и мадам Мегрэ весь день стряпала, слушая симфонию разнообразных звуков: началось то время года, когда через широко открытые окна в квартиру вместе со сквозняками проникала шумная жизнь Парижа.
Алиса на этот раз не пришла, и ее мать не сводила глаз с телефона: с минуты на минуту ожидали, что молодую женщину придется срочно отправлять в родильный дом.
Когда кончили обедать, убрали со стола и подали кофе, Мегрэ предложил доктору сигару, а обе женщины уселись в уголке и начали шептаться. Кое-что из их разговора доносилось до мужчин.
— Я всегда удивлялась, как вы это делаете.
Речь шла о петухе под винным соусом, который подавался к обеду. Мадам Пардон продолжала:
— В нем есть какой-то слабый, едва различимый привкус, который и придает ему прелесть. Я никак не могу понять, что это.
— Однако же это так просто… Вы ведь добавляете в последний момент рюмку коньяка?
— Коньяка или арманьяка… Что найдется под рукой…
— Ну, а я, хоть это и не по всем правилам, подливаю еще настойки из эльзасских слив… Вот и весь секрет…
Во время обеда Мегрэ был в веселом настроении.
— Много у вас работы?
— Много.
Он говорил правду, но работа эта была забавная.
— Я живу, как в цирке!
С некоторого времени кражи в квартирах производились в таких условиях, что вором мог быть только профессиональный акробат, вероятно, мужчина или женщина-змея, так что Мегрэ и его сотрудники с утра и до вечера общались с циркачами и артистами мюзик-холлов. И на набережной Орфевр появилась целая вереница совершенно неожиданных личностей.
Приходилось иметь дело с человеком, который недавно приехал в Париж и работал по новым методам, — а это бывает реже, чем принято думать. Надо было ко всему подходить по-новому, и в уголовной бригаде царило особое возбуждение.
— В прошлый раз вы не успели мне рассказать, чем кончилось дело Жоссе, — проговорил доктор Пардон, усевшись в кресло с рюмкой коньяка в руке.
Он пил всегда только одну рюмку, но смаковал ее маленькими глотками и долго держал коньяк во рту, чтобы лучше насладиться его ароматом.
При упоминании о деле Жоссе выражение лица у Мегрэ изменилось.
