— Кажется мне, что я где-то его видела, но не могу сказать, что его знаю. Во всяком случае, сюда он не приходил
— А может быть, здесь живет… может быть, среди ваших жильцов есть женщина, которая часто меняет шляпки?
Консьержка посмотрела на Мегрэ с удивлением, пожала плечами и пробормотала себе под нос что-то, чего он не расслышал.
Точно также во втором и третьем домах поиски не увенчались успехом.
В четвертом, в то время, когда они вошли, консьержка бинтовала мужу руку, которую он повредил, вынося мусорные баки.
— Вы знаете этого человека?
— А что?
— Он живет в вашем доме?
— Живет, не живет — трудно сказать. Приходит к даме с шестого этажа.
— Какой даме?
— К модистке. Мадемуазель Эвелине.
— А мадемуазель Эвелина здесь давно живет?
— О, лет десять — двенадцать. Она уже жила тут, когда я сюда переехала.
— А он тогда бывал у нее?
— Не знаю… Может, и бывал… Не помню.
— Вы ее видели в последнее время?
— Кого? Эвелину? Я ее каждый день вижу!
— А его?
— Не помню, — она повернулась к мужу: — Когда мы последний раз видели этого господина?
— Не знаю. Не так давно.
— Случалось, что он оставался ночевать у нее?
Консьержка улыбнулась. Видимо, она сочла комиссара очень наивным человеком.
— А если даже и так?.. Ведь они оба совершеннолетние, разве нет?
— А не жил ли он у нее подольше… неделю, две?
— Иногда даже и месяц.
— А эта Эвелина сейчас дома?
— Наверняка.
— Как ее фамилия?
— Шнейдер. Эвелина Шнейдер.
— Она получает письма?
— О, почти нет. Очень редко.
— На каком этаже она живет?
— Я же говорила. На шестом.
— Налево или направо?
— Направо.
Мегрэ вышел на улицу, чтобы проверить, есть ли свет в окнах на шестом этаже. Свет горел.
Лифта в этом доме не было. Пришлось подниматься по лестнице. Дом казался спокойным и опрятным, лестницы содержались в чистоте. Перед дверями квартир лежали соломенные коврики. Тут и там виднелись таблички с фамилиями, металлические или эмалированные. На третьем этаже жил зубной врач, на четвертом — акушерка. Мегрэ останавливался на каждой площадке, опасаясь одышки. Из-за запертых дверей доносились звуки радиоприемников.
На шестом этаже они остановились перед дверью с правой стороны. Мегрэ долго колебался, прежде чем нажал на кнопку звонка. И отсюда также доносились звуки музыки, но спустя минуту кто-то выключил радио, послышались шаги, и в открытой двери на пороге показалась маленькая блондинка, одетая не в халат, а в свободную блузку и брюки, с тряпочкой, которой стирают, пыль, в руках. Она смотрела на них широко раскрытыми глазами.
Мегрэ и Фумель чувствовали себя не менее смущенными, чем она. В ее глазах сначала отразилось удивление, а через мгновение беспокойство. Губы ее дрожали, когда она спросила:
— Вы принесли мне… печальную новость?
Жестом она пригласила их в комнату. Видимо, она занималась уборкой, поскольку пылесос еще рычал. Она выключила его и, проходя мимо, отодвинула ногой, чтобы он не заслонял дороги.
— Почему вы так думаете?
— Сама не знаю… Визит в такое время… И Оноре не приходит… Не знаю, что с ним случилось…
Она выглядела еще молодо, но было ей, пожалуй, за сорок. Кожа у нее была свежей, лицо округлое, черты его твердые.
— Господа… из полиции?
— Комиссар Мегрэ. А это инспектор Фумель.
— С Оноре несчастный случай?
— Я принес вам действительно печальное известие.
Она не заплакала. Напряженно ждала слов, которые, возможно, содержали какую-то надежду.
— Присядьте, пожалуйста. И снимите пальто, здесь очень тепло. Оноре любит, чтобы было очень тепло. Извините за беспорядок…
— Вы его любите?
Она закусила губу. Через минуту вместо ответа спросила:
— Ранен? — И сразу же потом, без паузы: — Он умер?
Только тогда она начала плакать, сложив губы подковкой, как ребенок, не думая о том, что делается некрасивой. Одновременно она обхватила волосы обеими руками. Ее глаза блуждали по комнате, как бы в поисках угла, в котором она могла бы спрятаться.
— Я чувствовала, что это случится…
— Почему?
— Не знаю… Мы были так счастливы.
Комната, приятно обставленная солидной мебелью, с безделушками, не свидетельствующими, однако, о плохом вкусе, создавала атмосферу интимности. Сквозь открытые двери была видна ярко освещенная кухня, со столом, накрытым для завтрака.
— Извините… — прошептала она внезапно и открыла дверь в соседнюю комнату, полутемную спальню.
Она бросилась на кровать, скрыв лицо в подушке, чтобы иметь возможность выплакаться.
Мегрэ и Фумель молча глянули один на другого. Из них двоих Фумель был более взволнован, может быть, потому, что вообще имел слабость к женщинам, несмотря на хлопоты и огорчения, в которые они его вводили.
Через какое-то время — быстрее, чем можно было бы ожидать, — она встала, пошла в ванную, умыла лицо холодной водой и, когда вернулась в комнату, почти спокойная, шепнула:
— Извините…
Через минуту, уже овладев собой, она спросила:
— Что с ним произошло?
— Его нашли в Булонском лесу. Мертвого. Разве вы не читали в газете?
— Нет, я не читаю газет. Но он… В Булонском лесу? Что он там делал?
— Он был убит раньше в каком-то другом месте.
— Убит? Из-за чего?
Она старалась удержаться, чтобы снова не расплакаться.
— Вы давно были… вместе?
