— Я попытаюсь, господин Наур, рассказать вам все, что произошло этой ночью, или, точнее, то, что нам известно… До часа ночи ваш брат был убит выстрелом в горло, сделанным из автоматического оружия довольно крупного калибра. Его тип и, вероятно, марку мы узнаем, как только эксперт-оружейник даст свое заключение… Господин Наур в это время стоял у письменного стола… У вашего брата, как и у того, кто в него стрелял, в руке было оружие — пистолет калибра 6,35 с перламутровой рукояткой. Этот пистолет обычно находился в правом ящике письменного стола, который мы нашли наполовину открытым… Я не знаю, сколько человек было в комнате, но уверен в том, что в ней присутствовала ваша невестка…
— Откуда это известно?
— Потому что она была ранена пулей, выпущенной из пистолета калибра 6,35. Вам никогда не приходилось слышать о некоем докторе Пардоне, который живет на бульваре Вольтера?
— Я не знаю этого квартала и никогда не слышал подобного имени.
— Ваша невестка, должно быть, о нем слышала, или о нем знал мужчина, который ее сопровождал.
— Вы хотите сказать, что в этой комнате находился кто-то еще?
— Я этого не утверждаю… Мадам Наур до или после происшедшей сцены поспешно затолкала свои вещи в один или несколько чемоданов… Затем, надев шубу из морской выдры, она со своим спутником вышла из «альфы-ромео» красного цвета перед домом 76-б на бульваре Вольтера, и они позвонили в дверь доктора…
— Кто был этот человек?
— Насколько нам известно, колумбийский гражданин в возрасте двадцати пяти или двадцати шести лет…
Пьер Наур остался невозмутимым, его лицо даже не дрогнуло.
— Вы не знаете, кто бы это мог быть? — спросил Мегрэ, глядя ему в глаза.
— Понятия не имею, — проронил тот, вынимая изо рта сигару.
— Ваша невестка была ранена в спину, но ее жизнь вне опасности. Доктор Пардон оказал ей первую помощь. Колумбиец рассказал вымышленную историю о том, что его спутница, с которой он якобы не знаком, подверглась на улице нападению. В нее выстрелили из проезжающего автомобиля…
— Где они сейчас находятся?
— В Амстердаме, по всей вероятности… В то время как врач мыл руки и снимал испачканный кровью халат, эта пара бесшумно покинула его кабинет… Позже они появились в Орли, где до сих пор стоит красная машина, а два пассажира, описание которых совпадает с их приметами, сели в самолет, вылетевший в Амстердам.
Мегрэ встал, чтобы выбить пепел из трубки и набить другую, которую уже вынул из кармана.
— Я был с вами предельно откровенен, господин Наур… И жду от вас того же… Мне надо ехать к себе на набережную Орфевр… Один из моих инспекторов останется здесь и будет следить за тем, чтобы ни служанка, ни Уэни, ни Нелли не покидали без разрешения дом…
— А я?
— Я хочу, чтобы вы также оставались здесь, поскольку сразу же после вскрытия последует опознание тела… Формальность, но это придется сделать…
Комиссар подошел к большому окну. Снег продолжал падать, но уже не такой густой. Небо еще не прояснилось. У тротуара остановились две черные полицейские машины, из одной вышел Лапуэнт, а из второй — Жанвье. Они пересекли сад, и было слышно, как открылась дверь в коридор.
— Возможно, господин Наур, при следующей встрече вы мне расскажете, какие отношения были между вашим братом и его женой, между ней и другими мужчинами…
Пьер Наур ничего не ответил и молча смотрел на уходившего комиссара.
— Ты останешься здесь, Лапуэнт… Я еду на набережную вместе с Жанвье…
Мегрэ обмотал шею толстым шарфом и накинул на плечи пальто.
Было без десяти двенадцать, когда Мегрэ, удобно устроившегося в своем кресле, соединили с Амстердамом.
— Кёлеманс?.. Алло!.. Это Мегрэ, из Парижа…
Начальник бригады уголовной полиции Амстердама Еф Кёлеманс был еще молодым, ему едва исполнилось сорок, но из-за своей внешности какого-то рослого студента, розовых щек и белокурых волос он казался и еще лет на десять моложе.
Именно Мегрэ разъяснял ему, как функционирует система уголовной полиции, когда тот приезжал в Париж на стажировку, и они стали добрыми друзьями, встречаясь изредка на международных конгрессах.
