- А как же иначе, - продолжала она насмешливо. - У детей столько теток, дядюшек, двоюродных братьев и сестер с материнской стороны... У мосье Гассена де Болье четыре дочери, и все они живут в Париже, а у тех свои дети, целая куча, от десяти до двадцати двух лет... Кстати, одна из дочерей прошлой весной вышла замуж за чиновника, ведающего отделом в Морском министерстве... Вот вам сведения о клане Гассена ле Болье... Если вы хотите, я могу составить список с именами мужей...
- Думаю, что пока это не требуется... И часто они здесь бывают?
- То одна сестра, то другая... Хотя они и замужем, но приходят сюда как в отчий лом...
- Тогда как...
- Вы поняли все до того, как я вам успела объяснить... Брат мосье Парандона, Жермен, - врач, специалист по детской невропатологии. Он женат на бывшей актрисе, которая до сих пор осталась очень моложавой и пикантной.
- Он похож на..?
Мегрэ не без стеснения залал этот вопрос, но девушка поняла.
- Нет, на брата он не похож, он такой же крепкий и широкий в плечах, как отец, но чуть выше ростом. Очень красивый мужчина и, сверх ожидания, очень мягкий. Супруги бездетны, редко наносят визиты, а у себя принимают только нескольких близких друзей...
- Но в этом доме они не бывают... - вздохнул Мегрэ, который начинал уже отчетливо представлять все семейные отношения Паранлонов.
- Мосье Парандон холит к ним по вечерам, когда у его жены играют в бридж. Сам он ненавидит карты. Иногда мосье Жермен приходит к брату и беседует с ним в кабинете. Я узнаю это утром по запаху сигареты.
Внезапно в Мегрэ произошла какая-то перемена. Тон его уже не был ни строгим, ни угрожающим, но в его голосе и взгляде теперь не было и оттенка недавней легкости и шутливости.
- Послушайте меня, мадемуазель Ваг. Я уверен, что вы мне отвечали с полной откровенностью, а некоторые вещи говорили даже ло того, как я успел вас спросить. Мне остается задать вам еще один вопрос, последний, и я прошу вас быть со мной столь же откровенной. Итак, верите ли вы, что эти письма могут быть шуткой?
Девушка ответила без колебания:
- Нет!
- Чувствовали ли вы до-появления этих писем, что в доме назревает драма?
На этот раз она выждала, зажгла новую сигарету и произнесла:
- Может быть.
- Когда вы это почувствовали?
- Не знаю... Я пытаюсь вспомнить... Может быть, после каникул... Во всяком случае, где-то в это время...
- Что же вы заметили?
- Ничего особенного... Но это носилось в воздухе... Я бы сказала, какая-то гнетущая атмосфера...
- Кому же, на ваш взгляд, грозит опасность? Она внезапно покраснела и смолкла.
- Почему вы не отвечаете?
- Вы прекрасно знаете, что я сейчас скажу: мосье Парандону. Мегрэ со вздохом поднялся:
- Спасибо. На сегодня достаточно. Мне кажется, что я вас порядком измучил. Вероятно, я скоро к вам опять загляну.
- Вы хотели бы еще с кем-нибудь поговорить?
- Только не сейчас... Скоро уже полдень... Пора закусить... Итак, до свидания...
Она посмотрела ему вслед, как он тяжело ступал, грузный, неловкий, а когда Мегрэ закрыл за собой дверь, вдруг разрыдалась.
ГЛАВА ТРЕТЬЯ
На улице Миромениль сохранился захудалый ресторанчик, обломок старины, где меню по-прежнему выписывали .на грифельной доске, а через стеклянную дверь кухни можно было видеть хозяйку, толстуху с ногами, как колонны, священнодействующую у плиты.
У завсегдатаев были для салфеток собственные ящики, и они хмурили брови, если их место оказывалось занятым. Но это случалось редко. Официантка Эмма не любила чужую публику. Сюда приходили старые инспектора с улицы Соссэ да клерки, каких теперь уже редко увидишь и которых представляешь себе не иначе, как стоящими в люстриновых пиджаках за старомодными почернелыми конторками.
Хозяин, сидевший за кассой, узнал Мегрэ и вышел, ему навстречу:
- Давненько вы у нас не были... Но можете гордиться, у вас есть нюх... Сегодня в меню свиные колбаски...
Мегрэ любил иногда закусить в одиночестве, разглядывая обветшалую обстановку, людей, чаще всего работавших в каком-нибудь убогом заведении на задворках, где неожиданно можно натолкнуться на контору нотариуса или ростовщика, на крохотный магазинчик ортопедической обуви и протезов, на лавчонку филателиста.
Здесь Мегрэ, по его собственному выражению, медленно пошевеливал мозгами. Его не одолевали думы. Мысли блуждали с одного на другое, один образ сменялся другим, воспоминания причудливо сплетались с насущными делами.
Парандон произвел на него неотразимое впечатление. Мегрэ жевал сочные хрустящие колбаски с жареным картофелем, который, слава богу, не отдавал пригоревшим салом, а воображение вновь и вновь рисовало ему этого маленького человечка, этого гнома, такого трогательного. Или, может быть, страшного?
- Статья шестьдесят четвертая, Мегрэ... Не забудьте про шестьдесят четвертую статью!..
Навязчивая идея? Но почему этот деятельный адвокат, к которому приезжали с разных концов света и платили огромные деньги за консультации по морским делам, был так заворожен той единственной статьей кодекса, которая, в конечном счете, трактовала вопрос о человеческой ответственности?
