Так ничего и не обнаружив, Мегрэ почти сожалел о том, что пришел сюда, поскольку в результате проникся жалостью к своему приятелю по незапамятным лицейским годам. Однако, когда он уже был в дверях, ему показалось, что над одним из шкафов торчит какой-то кусок бумаги. Он вернулся, встал на стул и достал со шкафа четырехугольный сверток из газетной бумаги.
На лбу Флорантена выступили капли пота.
Развернув газету, комиссар обнаружил жестяную коробку из-под печенья, на которой еще сохранился красно-желтый торговый ярлык. В коробке были связки денег стофранковыми купюрами.
— Это мои сбережения.
Мегрэ взглянул на него так, будто перестал слышать, и уселся перед верстаком пересчитать связки. Их было сорок восемь.
— Часто ты ешь печенье?
— Случается.
— Можешь показать мне другую коробку из-под печенья?
— Думаю, другой у меня сейчас не найдется.
— Две точно такие же я видел на Нотр-Дам-де-Лоретт.
— Там я ее наверняка и позаимствовал.
Лгал он всегда, то ли повинуясь природному инстинкту, то ли просто забавы ради. У него была потребность придумывать разные истории, и чем невероятнее они были, тем с большим апломбом он их подавал. Только на сей раз ставка в игре была крупной.
— Теперь понятно, почему ты пришел ко мне только в пять часов.
— Я не решался. Боялся, что обвинят меня.
— Сперва ты пришел сюда.
Он еще отнекивался, но прежней уверенности как не бывало.
— Ты хочешь, чтобы я расспросил художника, что живет по соседству?
— Послушай, Мегрэ…
Губы его дрожали. Он вот-вот мог заплакать, зрелище было не из приятных.
— Знаю, что не всегда говорю правду. Это сильнее меня. Вспомни истории, которые я сочинял, чтобы повеселить вас. Сегодня, умоляю тебя, поверь мне: не я убил Жозе, я был в шкафу, когда это случилось.
Взгляд его стал патетическим, но он ведь привык ломаться.
— Если бы я убил, то пришел бы не к тебе.
— Тогда почему ты не сказал правду?
— Какую правду?
Он старался выиграть время, юлил.
— Сегодня в три часа дня жестяная коробка еще находилась на Нотр-Дам-де-Лоретт. Так?
— Да.
— Ну и…
— Что тут непонятного? У Жозе были порваны всякие отношения с родней. Ее единственная сестра — в Марокко, за владельцем плантации цитрусовых. Они богачи. Я же еле свожу концы с концами. Когда я понял, что она мертва…
— Ты воспользовался этим, чтобы завладеть кубышкой.
— Это жестоко, но я ставлю себя на твое место. В конечном счете я никому не причинял зла. Чем бы я стал без нее?
Раздираемый противоречивыми чувствами, Мегрэ пристально смотрел на него.
— Пошли, — наконец вымолвил он.
Ему было жарко. Хотелось пить. Он чувствовал себя разбитым, недовольным всем и вся.
Выходя со двора, он, не долго думая, подтолкнул своего спутника к бару.
— Две кружки пива.
— Ты мне веришь?
— После поговорим.
Выпив одну за другой две кружки, Мегрэ вышел из пивной и принялся ловить такси. Был час пик, и, чтобы добраться до Дворца правосудия, у них ушло около получаса.
Голубое небо было совершенно безоблачным и тяжелым, террасы кафе переполнены, многие мужчины, скинув пиджаки и неся их на руке, шли в одних рубашках.
Солнце ушло из кабинета Мегрэ, и теперь там царила относительная прохлада.
— Присаживайся. Можешь курить.
— Благодарю. Знаешь, я так странно чувствую себя, оказавшись перед старым однокашником в подобной ситуации.
— Я тоже, — проворчал комиссар, набивая трубку.
— Это не одно и то же.
— Да уж.
— Послушай, ты слишком строго судишь меня! Принимаешь меня за какого-то мерзавца.
— Я тебя не сужу. Я пытаюсь понять.
— Я любил ее.
— Вон оно что.
— Не скажу, что это была большая любовь и что мы были Ромео и Джульеттой.
— И впрямь трудно вообразить себе Ромео, пережидающего в шкафу. И часто тебе приходилось сидеть там?
— Всего три или четыре раза, когда кто-нибудь заявлялся неожиданно.
— Эти господа знали о твоем существовании?
— Конечно нет.
— И ты никогда с ними не встречался?
— Я их видел. Мне хотелось знать, какие они, я подкарауливал их на улице. Видишь, я говорю тебе все, как было.
— У тебя не появлялось искушения шантажировать их? Они ведь, наверное, люди семейные.
— Клянусь тебе…
— Слушай, кончай клясться.
— Хорошо. Но что мне говорить, чтобы ты поверил мне?
— Правду.
— Никого из них я не шантажировал.
— Почему?
— Меня устраивала наша жизнь. Я уже не молод. Где меня только не носило, и теперь я хочу покоя и надежности. Жозе так успокаивающе действовала на меня, заботилась обо мне.
— Это ты предложил ей купить машину?
— Мы оба хотели этого. Может, я и завел об этом речь первым.
— Куда вы ездили по воскресеньям?
— Да мало ли куда, в долину Шеврез, в лес Фонтенбло, реже к морю.
— Тебе было известно, где она хранит деньги?
— Она от меня не таилась. Доверяла мне. Ну скажи, Мегрэ, зачем мне было убивать ее?
— Предположим, что ты ей надоел.
— Как раз наоборот. Если она и экономила, то для того, чтобы однажды поселиться вместе где-нибудь в деревне. Поставь себя на мое место…
Мегрэ непроизвольно скривился.
— Оружие у тебя было?
— Имелся старый револьвер в ночном столике. Я нашел его больше двух лет назад в одном из шкафов, который приобрел на распродаже.
— Он был заряжен?
— Ну да.
— И ты отнес его на Нотр-Дам-де-Лоретт.
