— Et ne nos inducat in tentationem[105]…
— Amen![106]
Ван Амм продолжал трудиться.
— Какое кладбище? — вполголоса спросил Лапуэнт, наклонившись к уху комиссара.
— Монпарнасское: у Батийлей там фамильный склеп.
— Мы поедем?
— Пожалуй, нет.
У церкви за порядком следили многочисленные полицейские. Ближайшие родственники сели в первую машину. Затем расселась более дальняя родня и сотрудники Батийля; многие друзья семьи спешили к своим машинам, протискиваясь сквозь толпу. Ван Амм в последнюю секунду влез в маленький черный полицейский автомобиль, который ждал его в удобном месте. Толпа понемногу редела. На улице осталось лишь несколько небольших групп.
— Можно возвращаться, — вздохнул Мегрэ. Обогнув сзади собор Парижской Богоматери, они зашли в бар на углу Дворцового бульвара.
— Что будешь пить?
— Белое вувре.
Слово «вувре» было написано мелом на витрине бара.
— Я тоже. Два вувре!
Около полудня в кабинете Мегрэ появился Ван Амм со снимками.
— Я еще не закончил, но мне хотелось показать вам кое-что уже сейчас. Мы втроем рассматривали снимки в сильную лупу, и вот что меня сразу поразило…
На первом, сделанном на набережной Анжу, виднелась лишь часть туловища и лица, поскольку в кадр влезла женщина, пытавшаяся протиснуться в первые ряды. Тем не менее на фотографии можно было четко различить мужчину в светло-бежевом плаще и темной шляпе. На вид ему было лет тридцать. Лицо неприметное; казалось, он хмурится, словно что-то рядом его раздражает.
— Вот снимок получше.
То же лицо, но уже увеличенное. Довольно пухлые, словно надутые губы, взгляд застенчивый.
— Это тоже на набережной Анжу. Посмотрим, будет ли он на фотографиях, снятых у церкви, — мы их сейчас печатаем. Эти я принес вам из-за плаща.
— Больше там никого не было в плащах?
— Многие, но только трое в плащах с поясом: пожилой бородатый мужчина и еще один, лет сорока, с трубкой в зубах.
— После завтрака принесите все, что найдете еще.
В сущности, плащ ничего особенного не означал. Если убийца Батийля прочитал утренние газеты, он знает, что в них есть его приметы. Зачем же в таком случае он станет одеваться так же, как в тот вечер на улице Попенкур? Потому что у него нет другой одежды? Или это вызов?
Мегрэ позавтракал в «Пивной Дофина» вдвоем с Лапуэнтом: Жанвье и Люкас находились где-то в городе.
Раздавшийся в половине третьего телефонный звонок позволил Мегрэ немного расслабиться. Большая часть его тревог внезапно рассеялась.
— Алло! Комиссар Мегрэ?.. Сейчас с вами будет говорить господин Фремье, наш главный редактор. Не вешайте рубку.
— Алло! Мегрэ?
Они знали друг друга давно. Фремье был главным редактором одной из наиболее популярных утренних газет.
— Я не спрашиваю, как движется расследование. Позволил себе позвонить только потому, что мы получили занятное послание. Более того, оно пришло по пневматической почте (В Париже существует пневматическая почта для внутригородской корреспонденции), что для анонимки редкость.
— Слушаю вас.
— Вам известно, что сегодня утром мы опубликовали снимки членов шайки, арестованной в Жуи-ан-Жозас. Мой редактор настоял на том, чтобы под фотографией моряка поместить подпись: «Убийца?»
— Видел.
— Так вот: эту вырезку нам и прислали, а на ней зелеными чернилами крупно написано: «Нет!»
В этот момент лицо Мегрэ и просветлело.
— Если позволите, я пришлю за ней рассыльного. Вы знаете, из какого почтового отделения ее отправили?
— С улицы Фобур-Монмартр. Комиссар, можно вас попросить не сообщать об этом моим коллегам? Я смогу опубликовать этот документ лишь завтра утром: его уже пересняли и сейчас делают клише. Конечно, если только вы не попросите держать его в секрете.
— Нет, напротив. Я хотел бы даже, чтобы вы его прокомментировали. Секунду… Лучше всего высказаться в том смысле, что это шутка, и подчеркнуть, что подлинный убийца не рискнул бы так себя компрометировать.
— Понимаю…
— Благодарю, Фремье. Сейчас я к вам кого-нибудь пришлю.
Мегрэ зашел в инспекторскую, послал человека на Елисейские поля и попросил Лапуэнта зайти к нему.
— Вы, кажется, повеселели, шеф?
— Не очень, не очень. Возможно, я и ошибаюсь, — ответил Мегрэ и рассказал о вырезке из газеты и о слове «Нет!», написанном зелеными чернилами. — Эти зеленые чернила мне не нравятся.
— Почему?
— Потому что человек, который нанес семь ударов ножом, если можно так выразиться, в два приема, под проливным дождем да еще когда неподалеку шла супружеская пара, а из окна смотрела женщина, — этот человек не совсем такой, как все. Мне часто приходило в голову, что люди, пишущие зелеными или красными чернилами, испытывают потребность выделиться и цветные чернила для них — лишь средство удовлетворить эту потребность.
— Вы хотите сказать, что это сумасшедший?
— Нет, так далеко я не захожу. Скорее, оригинал — они ведь бывают самые разные.
В кабинет вошел Ван Амм, неся на этот раз толстую пачку снимков — некоторые были еще влажными.
— Нашли человека в плаще где-нибудь еще?
— Не считая семьи и близких, во всех трех местах — на набережной Анжу, перед церковью и у склепа на Монпарнасском кладбище — фигурируют только трое.
