— И скоро он начал за вами ухаживать?
— Он вовсе не ухаживал. На следующий день позвал меня к себе, чтобы показать мне документацию, и овладел мною. Должен же я, говорит, знать, с кем имею дело.
— А потом?
— Через неделю повез меня на улицу Фортюни.
— И никто из девушек вас к нему не приревновал?
— Все они прошли через это.
— Здесь?
— Здесь или в другом месте, какая разница? Он это проделывал так просто, что на него злиться невозможно было. Только одна девушка… Она поступила позже меня и на третий день ушла, хлопнув дверью.
— Знал кто-нибудь в конторе, что среда — ваш день?
— Наверное, все знали. Я уходила вместе с патроном, и мы садились в его машину. Он не прятался от людей. Наоборот, скорее даже похвалялся этим.
— А кто работал секретарем до вас?
— Госпожа Шазо. Теперь она сидит в комнате на другом конце коридора. Ей двадцать шесть. Была замужем. Разведена.
— Хороша собой?
— Фигура превосходная. Вот уж кого Кузнечиком не назовешь.
— Она не сердилась на вас?
— Вначале насмешливо улыбалась. Очевидно, была уверена, что я ему быстро надоем.
— Их связь тоже продолжалась?
— Вероятно. Господин Шабю иногда задерживал ее после работы. Все знали, что это означает.
— И она ничем не проявляла своего недовольства?
— При мне — никогда. Я же вам сказала, что госпожа Шазо только посмеивалась. Меня вообще никто не принимает всерьез. Даже мама, которая все еще считает меня девчонкой.
— И все-таки не могло ли у госпожи Шазо возникнуть желание отомстить ему или вам?
— На нее это не похоже. Она сама встречается с мужчинами. Иной раз после ночных развлечений ей трудно приниматься утром за работу.
— Ясно. Ну, а третья?
— Алина? Она еще моложе меня. Брюнетка. Взбалмошная. Кривляка. Сегодня утром вдруг упала в обморок. Может быть, просто притворилась. Потом разохалась и расплакалась.
— Она поступила сюда до вас?
— Да, но сначала служила в универмаге… Потом прочла, как и я, объявление Шабю. Все девушки были наняты по объявлению.
— И не одна не была так влюблена в Шабю, чтобы приревновать его и пойти на убийство? Бланш говорит, что стрелял мужчина. А почему не женщина в брюках? Было же темно?
— Нет, на нее не похоже, — решительно возразила Анна-Мари.
— На его жену тоже?
— Госпожа Шабю не ревнива. Она живет, как ей нравится. Муж был для нее только приятным спутником жизни.
— Приятным?
Анна-Мари задумалась.
— Для тех, кто знал его, — да. На людях он держался заносчиво и грубо. Любил корчить из себя босса. Считал, что успех среди женщин ему обеспечен. Но, узнав его поближе, вы не могли не заметить, что он простодушен, даже беззащитен. Он часто спрашивал меня после близости: «Что ты обо мне думаешь?» — «А что я должна думать?» — «Ты меня любишь? Ну, сознайся, ведь нет». — «Все зависит от того, что вы понимаете под словом „любовь“. Если вы имеете в виду близость, мне с вами хорошо.» — «Что будет, если ты мне надоешь и я тебя брошу?» — «Не знаю. Переживу, наверное». — «Что обо мне говорят другие девушки?» — «Ничего. Да вы их знаете лучше, чем я».
— Расскажите мне теперь о мужчинах, — попросил Мегрэ.
— О тех, кто тут работает? Лепетра я вам уже называла, он вообще неразговорчив. Ему под шестьдесят. Опытный специалист. Работает спокойно, без шума. Говорят, когда-то имел собственное дело, но разорился. Видно, не нашлось в нем нужной для успеха хватки.
— Женат?
— Да. Двое из его сыновей тоже. Живет в Шарантоне, в маленьком домике в самом конце набережной. В контору ездит на велосипеде.
За окнами розовел туман. Сквозь него слабо просвечивало солнце. Сена дымилась. Лапуэнт делал записи в блокноте, который лежал у него на коленях.
— Фирма «Вино монахов» уже существовала, когда дело Лепетра пришло в упадок?
— По-моему, да.
— Как он относился к патрону?
— С уважением, но сдержанно.
— Они не спорили?
— В моем присутствии — никогда. А я обычно почти не отлучалась из кабинета.
— Вы говорите, что Лепетр — человек замкнутый?
— И замкнутый, и грустный. Не помню, чтобы он когда-нибудь улыбался. А длинные отвислые усы делают его лицо еще более унылым.
— Кто еще работает в конторе?
— Бухгалтер — он же кассир — Риоль. Его кабинет внизу. Он ведает тем, что у нас называют малой кассой. Долго объяснять вам все тонкости. Основные бухгалтерские операции и вся переписка с фирмами ведется на авеню Опера. А здесь обеспечивается снабжение и связь с виноградарями Юга — нашими постоянными поставщиками.
— Не влюблен ли этот Риоль в кого-нибудь из вас?
— Вряд ли. Пока это ни в чем не проявилось. Да вы сами увидите. Ему лет сорок. Он убежденный холостяк. От него плесенью пахнет. Робок, застенчив, куча причуд. Живет в семейном пансионе в Латинском квартале.
— Больше мужчин нет?
— В конторе — нет. Есть несколько рабочих на складах и в экспедиции. В лицо я их знаю, но никакого отношения к ним не имею. Вы, наверно, думаете — до чего тут странный народ подобрался? Но кто знал патрона, тот нашел бы все это вполне естественным.
— Вам будет его недоставать?
— Не скрою, да.
— Он делал вам подарки?
— Он никогда не давал мне денег. Случалось, дарил какой-нибудь шарфик, попавшийся ему на глаза на витрине магазина.
