– Мы только что окончили школу, – говорю я. – Впереди три летних месяца. Если мы будем делать все осторожно, тщательно спланировав, рассчитав время, то у нас все получится.
Она прикасается ко мне, чтобы меня остановить.
– Ты бы сам себя со стороны послушал.
– Все может быть просто изумительно, – продолжаю я.
– Вот такая сложилась ситуация, – отвечает она, хватается за голову и встряхивает волосами; я уверен, что сейчас в них сверкнула зеленая полоса, хотя в темноте ничего не видел. – Родители вмешались в мою жизнь. И в твою тоже.
– Так не обращай на них внимания! – говорю я. – К черту всех! Будем сами по себе.
– От всего этого так просто не уйти.
– Мы можем делать все, что хотим, – отвечаю я. – А все остальные пусть катятся куда подальше.
– Ты действительно хочешь именно этого? – спрашивает Джо. – Собираешься просто послать всех к черту? А ты хоть понимаешь, что за этим последует? Это касается не только нас самих. Я не хочу, чтоб наши семьи враждовали. Я не хочу портить отношения с отцом. И для тебя я тоже этого не хочу.
Я смеюсь:
– Значит, ты считаешь, что оно того не стоит?
– Что чего не стоит?
Я смотрю на Джо:
– Любовь.
На ее лице появляется обиженное выражение.
– Я этого не говорила.
Я не отрываю от нее взгляда.
– Я этого не говорила, – повторяет она.
Хотя на самом деле именно это она и сказала.
– Я просто считаю, что нам надо думать о других, более важных вещах, – добавляет она.
– Нет ничего важнее любви, – говорю я и прижимаю руки к глазам с такой силой, что скоро перед глазами появляются черно-зеленые круги.
«Давай просто любить друг друга», – хочется мне сказать. А в ответ услышать: «Как скажешь, Фрэнк». И вернуть все, что между нами было, одним долгим поцелуем. Но Джо смотрит на волны, которые плещутся далеко внизу, и подбирает слова для меня.
– Перед твоим папой стоял выбор – жить недолго, но лучше или пройти химиотерапию и жить дольше, но хуже, – говорит она.
Я проглатываю подступивший к горлу комок.
– Мы не будем принимать химиотерапию, – продолжает Джо.
Я не очень понимаю, что она этим хочет сказать. Она что, сравнивает наши отношения с раком? Впрочем, все это не имеет никакого значения, я чувствую, что она меня бросает.
– Но я люблю тебя, – говорю я. – И ты любишь меня.
– И мы счастливая семья, – грустно добавляет она.
– Так давай, как раньше, любить друг друга, – пытаюсь убедить ее я.
– Фрэнк, я просто не могу, мы… – Джо, не договорив, закрывает ладонью рот. Она не знает, что еще сказать? Или не хочет больше ничего говорить?
– Я тебя люблю, – говорю я. – Ты любишь меня. Что может быть проще?
Она закрывает лицо ладонями, а я обнимаю ее, сначала одной рукой, а потом обеими. Но Джо уже стала для меня чужой. Между нами все теперь иначе. Словно костер затухает у меня на глазах, а я не знаю, что делать, когда затухает костер. Джо смотрит на океан.
– Смотри, океан светится, – говорит она.
Я смотрю на океан. Действительно, бьющие о берег волны светятся синим.
– Сейчас пиковое свечение.
– Мне всегда было интересно, почему волны светятся, – говорит Джо.
– Это динофлагелляты.
Она поворачивается в мою сторону и смотрит на меня из‐под упавших на глаза волос.
– Откуда ты все это знаешь?
– Не важно, – отвечаю я, чувствуя, как догорают последние угольки костра.
Но я не хочу, чтобы костер погас, и начинаю яростно топтаться на углях ногами, потому что мой внутренний идиот считает, что это лучший способ вернуть костер к жизни.
– Ты можешь начать ходить в походы, – говорю я, пытаясь притвориться веселым. – Мы бы с тобой встречались в Кресент-Коув…
– Я так не могу.
– Это идеальное место, потому что от твоего дома левую часть пляжа вообще не видно.
– А что бы Ханна сказала про твой план?
– У нас все совсем не так.
– Спокойной ночи, Фрэнк.
Она встает и уходит. Я даже не провожаю ее взглядом. Гораздо проще смотреть на океан. Там, внизу, светятся синим динофлагелляты, которые злятся на волны, швыряющие их о берег, а волны даже не обращают на это внимания.
Чертовы волны! Чертов океан! Я смотрю на океан и представляю себе, что Джо все еще сидит рядом со мной. Но ее там нет. Место, где она сидела, уже давно остыло, и трава там поднялась. Я достаю из рюкзака террариум в виде слезы и вешаю его на ветку. Ветер тут же начинает с ним играть. Мох с лишайником долго не протянут.
Наконец я встаю и выбираюсь из‐под кипарисов. Потом тайной тропинкой возвращаюсь на террасу вокруг дома Сонгов. Окно Джо закрыто, жалюзи опущены. Я не обращаю внимания на сенсоры, прохожу мимо, и зажигается свет. Чертов свет. Держась руками за настил площадки, я спускаюсь на расположенную ниже балку. На секунду я замираю в воздухе, пытаясь нащупать балку ногами, но потом ладони соскальзывают с настила. И я оказываюсь в воздухе. «Просто супер, – думаю я. – Я падаю».
Так думать, конечно, неправильно. Если я планирую научиться летать, то мне надо думать о чем‐то другом, о чем‐то, не связанном с падением. Тогда я не упаду на землю, я взмою ввысь.
