– Может, когда ему шесть, семь лет. Его папа убежать, может, Аризона, так люди говорить. Нет папа – нет денег. Он идти банда. Мексиканский парень, они только банда и знать.
– Пап, ну не каждый мексиканский подросток идет в банду.
Но папа уже снова в своем собственном мире и бредит наяву:
– Все они только и знать, что банда.
Иногда разговоры с папой заканчиваются вот так. Мне начинает казаться, что я не участвую в диалоге, а присутствую при внутреннем монологе, который произносят вслух. В такие моменты я мысленно пожимаю плечами, замолкаю и жду, когда включится и начнет работать jeong.
Трудно объяснить, что такое jeong. Ну то есть я не большой эксперт по вопросам, связанным с Кореей, но мне кажется, что это слово можно перевести примерно так – «быть близкими людьми» или «относиться с любовью и заботой». Правда, лично я понимаю под этим «просто заткнуться и побыть вместе».
Этот самый jeong, конечно, не такой приятный, как обнимашки, поцелуи и все эти «я тебя люблю», которые другие дети получают от своих родителей, но, эй, у меня кроме jeong ничего нет. Так что я просто наслаждаюсь имеющимся.
Мы с папой некоторое время смотрим на дверь. Усиливается ли jeong? Я думаю, да. Скоро опустятся сумерки, а пока мир состоит из черных силуэтов на фоне огненного неба. Я размышляю над тем, что мама с папой знают имена всех своих покупателей и их детей. Знают, кто с кем встречается, у кого свадьба, кто забеременел. Они знают, в кого стреляли, кого арестовали и кого посадили в тюрьму. Иногда они узнают об этом даже раньше, чем члены семьи этих людей.
Мама с папой собирают все новости, все сплетни и все драмы, которые происходят по ту сторону деревянного прилавка. Можно сказать, мама с папой из уст в уста передают историю маленького мирка, историю, которая без них осталась бы незамеченной.
– Ты хорошо учиться, о’кей? – просит папа. Он снова начинает мыть пол, хотя и так уже чисто. Я не помню, чтобы он сидел в Магазине без дела. – Ты приносить книга сюда, ты читать. Сейчас затишье, все есть ужин.
Я вспоминаю, как мама настаивала на том, чтобы я каждое воскресенье проводил с папой время в Магазине. Я просто не могу взять с собой книгу и игнорировать своего отца.
– У меня все о’кей, – говорю я.
– Ты читать поэзию. Ты знать Джон Донн? Так называемый метафизика?
Мы проходили этого поэта на углубленном английском.
Ну и все такое. Если честно, звучит так, будто написал чувак, которому просто хотелось переспать с кем‐нибудь.
– Да, знаю, – отвечаю я. – Мы изучали Джона Донна.
Я даже не знаю, зачем это говорю. Он пытался завязать со мной разговор, а я все зарубил: ага, плавали, знаем. Я по лицу вижу, что мой ответ расстроил папу. У меня краснеют уши, это происходит каждый раз, когда я понимаю, что сморозил глупость. Мы с папой как два ребристых, неровных камня, которые кто‐то пытается склеить вместе. Выступов, которыми мы можем соприкасаться, не так уж и много. К тому же я понятия не имел, что мой папа знает поэзию.
Поэтому я спрашиваю:
– Так что там насчет Джона Донна?
И папино лицо мгновенно светлеет.
– Он написать стихотворение, название – «Блоха».
Мне, кстати, очень нравится это стихотворение. Оно странное, но интересное. Сосущая кровь блоха – это метафора, которую парень использует для того, чтобы уложить в постель девушку. Он заигрывает с ней (пусть и по странным понятиям шестнадцатого века).
–
–
Папа повторяет фразу, словно обращаясь к ряду больших свечей в стеклянных стаканах:
–
Динь-дон. Новый покупатель. Но что‐то не так. Я вижу, как папа замирает от удивления. В Магазин вошла белая девушка. И это Брит Минз.
– Привет, – говорит она, заходит за прилавок – за прилавок! – и обнимает меня.
Я не могу пошевелиться, только смотрю на папу. А папа смотрит на меня, широко раскрыв глаза. Потом он прищуривается, и его взгляд становится холодным.
– Приве-е-е-ет! – отвечаю я.
– Ага, – говорит Брит, – вот они, лотерейные билеты.
Значит, она видела фото, которое я запостил. Ого! И геолокацию. Она прикасается к небольшому холодильнику с мороженым и с удивлением приподнимает брови.
– У вас есть даже Chocolate Bobaccinos.
Вообще‐то надо быть счастливым. Человек что‐то постит, пытаясь привлечь к себе внимание, и красавица обнимает его в ответ. Но сегодня ситуация особая. Брит наконец замечает моего папу, который стоит со шваброй. Я буквально вижу, как Брит переключается между кодами. Потом она расправляет плечи и хлопает в ладоши.
– Здравствуйте! – говорит она. – Меня зовут Брит.
Папа смотрит на нее, потом переводит взгляд на меня:
– Твой друг?
