– И «черные» – это искусственно созданный конструкт.
– Да будет так!
– Но на самом деле, пока эти белые придурки называют себя «белыми», мне приходится называть себя «черным». У меня нет выбора: хочу я того или нет, они все равно будут называть меня «черным». А тебя они будут называть азиатом, хочешь ты того или нет. Так что смирись.
Мы ступили на неисследованную местность, двигаться дальше надо осторожно. Мы с Кью миллион раз говорили про расы, но чаще просто для того, чтобы высмеять это как абстрактный интеллектуальный концепт. Никогда еще мы не обсуждали его влияние на нашу жизнь.
– Так, значит, ты не ненавидишь называть себя «черным»? – осторожно спрашиваю я.
– Черный может быть тем, кем он захочет. Так мне с детства говорят родители.
Я представляю, как маленький Кью вел задушевные разговоры о расе со своими родителями. Я никогда не говорил о расе с моими родителями.
– То есть твоим родителям все равно, какой цвет кожи у твоей девушки?
– Ага.
– Значит, это не Амели.
– Не угадал.
– И не Найма.
– Я же тебе говорил, – отвечает Кью, не открывая глаз. – Объект моей страсти влюблен в другого. Все очень непросто.
– Но я могу тебе помочь. Могу до окончания школы сыграть роль Сирано де Бержерака.
Он убирает руку с лица, чтобы посмотреть на меня.
– Мне кажется, сначала нам нужно решить твою проблему, а уж потом займемся моей.
Это затыкает мне рот. Я вдруг понял, почему сменил тему. Я ушел от разговора, потому что хочу быть беззаботным, как те подростки в фильмах (я имею в виду белых подростков), которые играют в угадайку, разбираются с проблемами в отношениях и валяются на залитых лунным светом лужайках, глядя на звезды. Я хочу быть как те подростки, которые рассуждают о возвышенном – о Вселенной, о судьбе и о прочих отвлеченных понятиях, а не о гребаном родительском расизме.
– Я бы тоже хотел, чтобы каждый кореец мог стать тем, кем захочет, – говорю я. – Но с корейцами все не так. Корейцы – это корейцы. Корейцы – и ничего больше.
– Суперкорейцы, – замечает Кью.
– Бинго, – отвечаю я. – Знаешь, есть корейцы, которые искренне верят в то, что они особая раса, отдельная. Забудь о противопоставлении богатых и бедных, сильных и слабых, эти идиоты противопоставляют корейцев всем остальным жителям планеты.
Кью устраивается на диване напротив меня и засовывает пальцы ног мне под мышку.
– Корея – одна из самых гомогенных по составу населения стран в мире, старина. Мне очень жаль, но такие карты сдала тебе судьба.
– Я могу создать музыкальный ресурс с миллиардным оборотом, но для этих придурков я все равно буду в первую очередь корейцем.
– Человек может стать президентом США, но для таких вот идиотов он все равно в первую очередь будет черным. Все остальное для них не имеет никакого значения.
– Если честно, то мне даже немного захотелось быть белым, но только чтобы цвет кожи не менять.
– Белый может стать тем, кем пожелает, и при этом быть в первую очередь кем‐то другим, а не просто белым.
– Правда, белые совершили слишком много военных преступлений.
– Это точно, – соглашается Кью.
– Я просто точно знаю, что никогда не смогу стать правильным корейцем. Понимаешь, о чем я?
– Вот меня и мою семью, – бормочет Кью, – постоянно обвиняют в том, что мы такие, какие есть. Наши родственники в Вашингтоне считают нас недостаточно черными. Нам ставили в вину то, что мы из‐за папиной работы переехали из черного Болдвин-Хиллз в белую Плайя-Месе. На нашем прошлом семейном Сборище мой дядя смеялся над моим, как он выразился, «мажорным» акцентом и сказал, что я потеряю право на свою «карточку черного», потому что не знаю, что значит выражение «перепрыгнуть через метлу»![30]
Каждый раз, цитируя дядю, Кью пальцами показывает кавычки, только делает он это не указательным и безымянным, а средним пальцем. Он говорит, что это не кавычки, а знак «Отвали». Значит, Кью тоже ходит на семейные Сборища? И они у него такие же ужасные, как и у меня? Ничего себе!
– Мы, Ли с западного побережья, всегда были для родственников белыми воронами, – объясняет Кью. – Черными белыми воронами, прикинь. Так что я знаю, что ты имеешь в виду.
– Эй, интернет, кто такие черные? – громко говорю я.
– Ха-ха, – отвечает Кью.
Я чувствую, что что‐то сжимает пальцы моей ноги один за другим.
– Это ты там сжимаешь мои пальцы? – спрашиваю я.
– Угумс, – отвечает он.
Раз, два, три, четыре, пять, шесть, семь, восемь, девять, десять. Закончив пересчитывать мои пальцы, Кью продолжает:
– А ты корейская белая ворона. И твои мама с папой тоже. Они же все‐таки уехали из Кореи. Мы все в какой‐то степени лимбийцы.
– Наверное, – говорю я. – Но только не Кунг Хе.
– Что за Кунг Хе?
– Это сестра Эллы Чанг. Она в эти выходные выходит замуж.
– Погоди, – говорит Кью, – твой папа же не поедет на свадьбу в таком состоянии?
Я вздыхаю:
– Поедет, хотя ему и не следовало бы. И все эта дурацкая гордость.
– Похоже на поведение суперкорейца.
