Бр-р-р! Нет, это совершенно невозможно – чтобы она, в огненном платье, под звон бокалов, целовала Шустрова в губы! Достаточно было зримо вообразить эту картину, и Элиза сразу поняла: не бывать этому никогда. И уж тем более не бывать тому, что происходит ночью после свадебного банкета!
Скорее, скорее, пока не вступил голос рассудка, она кинулась крутить ручку телефонного аппарата, попросила коммутатор соединить с «Театрально-кинематографической компанией». Уже почти три недели Элиза снова жила в «Лувре», на этом настоял Ной Ноевич. Сказал, что «дура» не может занимать апартаменты премьерши, это нарушает иерархию и порождает лишние склоки. А Элиза и не спорила. Она отвыкла жить без ванной, к тому же бедняжка Лимбах к ней в окно больше не влезет…
Ответил секретарь, сказал, что Андрея Гордеевича сегодня в конторе не ожидается, и любезно сообщил домашний номер. Верно, это сострадательная судьба давала Элизе шанс одуматься. Но она им не воспользовалась.
Услышав ее голос, Шустров спокойно сказал:
– Очень хорошо, что вы позвонили. Я как раз собираюсь ехать к вам в отель. Не отменить ли вам ради такого случая репетицию? Я велел накрыть стол к завтраку, отпустил прислугу. Выпьем шампанского, вдвоем.
– Никакого шампанского! – выпалила Элиза. – Ничего не будет! Это невозможно! Невозможно и всё! Прощайте!
Он сглотнул, хотел что-то возразить, но она дала отбой.
В первую минуту испытала невероятное облегчение. Потом ужас. Что она натворила! Отказалась от спасательного круга, теперь только утонуть!
Но настоящий ужас был впереди.
Впервые за всю свою карьеру Элиза чуть не опоздала на репетицию. Зато была сегодня в особенном ударе – по двум причинам. Нервный трепет всегда обострял градус ее игры. И кроме того, когда она исполняла танец с веером, в зал вошел и тихо сел сзади Фандорин.
– Одна Элиза работает! – раздраженно крикнул Штерн (он нынче был не в духе). – Остальные ворон считают! Лев Спиридонович, еще раз, со слов: «Прелестница какая! Глядел бы и глядел!»
Едва с граммофонной пластинки вновь зазвучала переливчатая японская музыка, центральные двери с грохотом распахнулись. В проход с разбега влетел молодой человек с растрепанными волосами, без головного убора. Он был красен и свиреп лицом, щегольски одет, широко размахивал рукой, в которой поблескивало что-то маленькое – кажется, металлическая коробочка.
Ной Ноевич вовсе взбеленился.
– Почему посторонний? Кто пустил? Почему кавардак? Кто отвечает за порядок в театре? – заорал он на ассистента. Тот развел руками, и Штерн обрушил свой гнев на незнакомца, подбежавшего к сцене. – Вы кто такой? Что себе позволяете?
Молодой человек, озираясь, сунул ему визитную карточку. Режиссер прочел имя, осклабился:
– Мсье Симон! Коллеги, нас посетил компаньон нашего Андрея Гордеевича! Суайе, так сказать, бьенвеню, шер ами!
Блуждающий взор француза остановился на Элизе. Она была в том самом лиловом платье с зеленым поясом, но при этом в японских лаковых сандалиях.
– Мадам Луантэн? – хрипло спросил невоспитанный иностранец.
– Oui, monsieur.
Она уже догадалась: Шустров прислал компаньона, чтобы тот уговорил ее переменить решение. Довольно странный посланец Амура, и ведет себя странно!
А мсье Симон на чистом русском возопил:
– Стерва! Убийца! Какого человека погубила!
Размахнулся, швырнул золоченую коробочку. Та угодила потрясенной Элизе прямо в грудь, упала, на пол выкатилось обручальное кольцо с бриллиантом.
А скандалист влез на сцену и, кажется, вознамерился наброситься на премьершу с кулаками. Вася и Жорж схватили его за плечи, но он их отпихнул.
– Что случилось?! В чем дело?! – неслось со всех сторон.
Буян кричал:
– Кокетка, гадина! Три недели проморочила голову и отказала! Ненавижу таких! Tueuse![4] Самая натуральная tueuse!
Испуганная и ошеломленная, Элиза попятилась. Это еще что за мексиканские страсти?
На сцену с двух сторон одновременно впрыгнули Фандорин и Маса. Схватили сумасшедшего за руки, да понадежней, чем Простаков с Девяткиным. Эраст Петрович развернул мсье Симона лицом к себе.
– Почему вы называете госпожу Луантэн убийцей? Немедленно объяснитесь!
Сбоку Элизе было видно, как француз заморгал.
– Эраст… Петрович? – пролепетал он. – Господин Маса?!
Кажется, узнал. И Фандорин тоже воскликнул:
– Сеня, ты?! Десять лет не виделись!
– Одиннадцать, Эраст Петрович! Почти одиннадцать!
С Фандориным они пожали друг другу руки, с Масой обменялись поклонами, причем француз (хотя какой он француз, если «Сеня») поклонился низко, в пояс. Всё это было в высшей степени непонятно.
– Я был уверен, что ты в Париже… Но погоди, об этом позже. Скажи, что стряслось? Почему ты набросился на г-госпожу Луантэн?
Молодой человек всхлипнул.
