– Дверь закрыть? – спрашивает Франсис.
– Да, пожалуйста.
Щелкает «собачка». Аквариумы булькают, женщина напротив шумно втягивает воздух, и резиновые кружки, приклеенные к ножкам ее табурета, скрипят по полу. Мари-Лора находит пальцами углы дома, скаты крыши. Как часто она держала его в руках!
– Это сделал мой отец, – говорит она.
– Вы знаете, как этот домик попал к моему брату?
Все кружится, закладывает вираж по комнате, затем возвращается в сознание Мари-Лоры. Мальчик. Макет. Открывали его? Не открывали? Внезапно она ставит домик на стол, будто обжегшись.
Женщина, Ютта, наверняка пристально на нее смотрит. И произносит, словно извиняясь:
– Он забрал его у вас?
Со временем, думает Мари-Лора, непонятные события либо запутываются еще больше, либо проясняются. Мальчик трижды спас ей жизнь. Первый раз, когда не разоблачил Этьена, хотя должен был. Второй – когда убрал фельдфебеля. И третий, когда вывел ее из города.
– Нет, – отвечает она.
– В то время, – говорит Ютта, явно не в силах подобрать нужных французских слов, – трудно было быть хорошим.
– Я провела с ним день. Даже меньше.
– Сколько вам было тогда лет? – спрашивает Ютта.
– Во время осады – шестнадцать. А вам?
– Пятнадцать. К концу войны.
– Мы все повзрослели раньше, чем стали взрослыми. А он?..
– Он погиб, – отвечает Ютта.
Ну конечно. В историях про войну все бойцы Сопротивления – решительные мускулистые герои, способные собрать автомат из канцелярских скрепок. А все немцы – либо богоподобные блондины, взирающие из открытых танковых люков на разрушенные города, либо похотливые маньяки, пытающие еврейских красавиц. Тому мальчику просто не осталось места в общей картине. Он был почти неощутим, как будто рядом с тобой – перышко. И все же его душа светилась глубочайшей добротой, ведь правда же?
– У него были руки меньше, чем у меня, – говорит Мари-Лора.
Женщина прочищает горло.
– Он всегда был слишком маленький для своих лет. Но обо мне заботился. Ему трудно было не делать того, чего от него ждали. Я понятно говорю?
– Да, да.
Аквариумы булькают. Улитки едят. Сколько, наверное, мучений пережила эта женщина… А домик? Получается, что Вернер зашел за ним обратно в грот? Остался ли камень внутри?
– Он сказал, – говорит Мари-Лора, – что вы с ним слушали передачи моего дядюшки. Что вы ловили их в Германии.
– Вашего дядюшки?..
Мари-Лора гадает, какие воспоминания крутятся в голове у женщины, сидящей напротив нее. Она собирается ответить, но тут в коридоре слышатся шаги. Макс пытается что-то сказать по-французски. «Нет-нет, – смеется Франсис, – не „в заде“, а „сзади“».
– Извините, – говорит Ютта.
– Детская рассеянность-то нас и спасает, – со смехом отвечает Мари-Лора.
Открывается дверь и Франсис спрашивает:
– Все в порядке, мадам?
– Да, Франсис. Можете идти.
– Нам тоже пора, – говорит Ютта и задвигает свой табурет под стол. – Я хотела бы оставить вам домик. Лучше он будет у вас, чем у меня.
Мари-Лора упирается ладонями в стол. Она представляет, как мать с сыном проходят в дверь, маленькая рука зажата в большой.
В горле у нее стоит ком.
– Подождите, – зовет она. – Когда дядя после войны продавал дом, он съездил в Сен-Мало и забрал единственную сохранившуюся запись моего деда. Про Луну.
– Я помню. И про свет? На обратной стороне.
Скрип половиц, бульканье аквариумов. Шуршание улиток по стеклу. Деревянный домик между ладонями.
– Продиктуйте Франсису свой адрес. Запись очень старая, но я ее вам отправлю. Максу должно понравиться.
– И Франсис сказал, там сорок две тысячи ящиков с сушеными растениями, а еще он показал мне плезиозавра и клюв исполинского кальмара…
Гравий хрустит под ногами. У Ютты кружится голова, так что она должна прислониться к дереву.
Темнота перед глазами медленно проясняется.
– Я просто устала, Макс. Вот и все.
Она разворачивает карту и пытается сообразить, как им вернуться в гостиницу. Машин мало. Почти каждое окно, которое они минуют, вспыхивает голубыми отсветами телевизора. Именно отсутствие тел, думает Ютта, позволяет нам забыть. Трава и дерн запечатывают их накрепко.
В лифте Макс нажимает кнопку шестого этажа, и они едут вверх. Ковровая дорожка в коридоре – малиново-бурая река, расчерченная золотыми прямоугольниками. Ютта отдает Максу ключи, он некоторое время возится с замком, потом распахивает дверь.
– А ты показала тете, как открывать домик,
– Думаю, она и без меня знает.
