Весь пламень сердца полностью

— Однако, — озабоченно сказал Никитин, — еще неделю назад, по донесению разведки, маяк не работал…

— Это значит, мы вовремя вышли.

— Безусловно, — подтвердил командир миноносца, расхаживая по зыбкому мостику. — Теперь совершенно очевидно, что они готовятся идти на Астрахань. Наше появление будет для них большим сюрпризом.

Киров кутался в кожанку, наброшенную на плечи, и с наслаждением вдыхал солоноватый прохладный воздух.

— Идите чаевничать, — сказал Никитин. — Ночь, к счастью, такая, что нас, пожалуй, не заметят.

Над морем стояла густая мгла. Мерно стучали машины, и этот мерный стук рождал ощущение силы и уверенности вопреки тревожному чувству, которое навевал необузданно-мощный и беспокойный плеск волн.

— Бывали на Мангышлаке? — спросил Никитин. — Не бывали? Полуостров богат медью, марганцевой рудой, каменным углем… И нефть там есть, да все это по сей день остается нетронутым. Вот подойдем — увидите: пустыня, солончаки, зыбучие пески, и больше ничего…

— А давно там форт стоит?

— Там была когда-то крепость, — ответил Никитин, сутулясь в своем легком коротком бушлате. — Вы ее увидите, если…

— Если что? Договаривайте.

— Ну, если наша операция будет удачна.

— Вы не уверены в удаче?

— Нет, зачем же… — Никитин пожал плечами. — Но должен сказать, как старый моряк, честно: я поручился бы головой за успех, если б англичане дали нашей флотилии хоть немного сплаваться, если бы они не вынудили нас так скоро выйти в море… Ведь учтите, Сергей Мироныч, флотилия наша сформировалась в одну зиму, а пока была зима, не могло быть никаких учений. И теперь придется пройти все учения на ходу, в огне…

Киров молча смотрел на расхаживающего взад и вперед Никитина.

— А есть у нас другой выход, Афанасий Иваныч? — спросил он.

— К сожалению, нет…

— А если так, — Киров поднял воротник кожанки, — то извольте верить… верить в победу. Иначе нельзя победить. Не пойдем мы на Каспий — англичане пойдут к нам. А лучше наступать, чем обороняться.

— Это, конечно, разумно, — согласился Никитин.

Маяк прошли благополучно. Но в третьем часу ночи, когда флотилия была уже в открытом море, справа по борту флагманского миноносца показались огни. Поднялась тревога. Огни приближались и разворачивались в темноте искрящейся длинной цепочкой. Потом из мглы по вздыбленным, пенистым просторам Каспия пополз сверкающий луч прожектора. Вспыхнул второй прожектор и заметался по небу, закрытому облаками. Флотилия развернулась и приняла боевой порядок. Моряки застыли у своих мест в беспокойном, томительном ожидании.

— Придется начать… — сказал Никитин. — Ну-с, а теперь вы, надеюсь, уйдете с мостика?

— Наоборот! — ответил Киров. — Теперь-то я и не уйду!

— Как хотите, — сказал Никитин. — Я открываю огонь.

С миноносца передали приказ идти на сближение с противником.

Бой был коротким: минут десять потрясали Каспий орудийные выстрелы, в темноте вздымались гигантские всплески воды, на миноносце снесло стенку и выбило стекло в штурманской рубке. Потом все стихло. Противник, по-видимому это были английские сторожевые корабли, погасил прожекторы и ушел на запад, в ночные дали моря. Едва только исчезли огни неприятельских кораблей, посыльное судно передало с флагманского миноносца по флотилии приказ: идти без огней курсом к форту Александровскому.

…Далеко на востоке показался мигающий зеленый огонек. Он то загорался, то угасал, то снова загорался… Это был маяк.

— Вот уже и маяк виден, — озабоченно сказал Никитин. — Как только мы его обогнем, откроется бухта…

Небо светлело… На горизонте из голубоватой дымки выглянула снеговая вершина горы Каратау. Флотилия шла теперь вдоль пустынного мертвого берега Мангышлака.

— Приготовить пулеметы! — кричал Никитин в рупор. — По местам.

Впереди выросла узкая стрела маяка. Блеснула розовая гладь бухты. Длинная песчаная коса, загибавшаяся от севера к юго-востоку, бережно укрывала бухту от морских ветров. На косе темнели мазанки рыбачьей слободы. За бухтой, на горе, проступали очертания старой, полуразрушенной крепости: невысокие стены спускались зигзагами по крутым скатам. Киров молча смотрел на этот глухой, заброшенный уголок: так вот он, форт Александровский, — проклятая гнилая дыра, куда ссылали политических и каторжан, куда был сослан Тарас Шевченко…

У песчаных отмелей форта покачивались рыбачьи баркасы.

— В форту ни одного корабля! — радостно проговорил Никитин. — А вон, смотрите, правей — радиостанция!..

Когда флотилия ворвалась в бухту и застопорила машины, одной из первых подошла к берегу шлюпка, в которой был Киров.

В поселке, еще объятом сном, залаяли встревоженные псы. Держа винтовки наперевес, моряки и красноармейцы рассыпались по песчаному безлюдному берегу форта: одни бросились в казармы — разоружать гарнизон, другие побежали к крепости, а Киров с отрядом в тридцать человек направился к радиостанции — небольшому домику, стоявшему недалеко от поселка. В окне радиостанции горел свет.

— За мной! — кричал Киров, размахивая револьвером. — Вперед!