— Какая другой причина? — Иеясу почувствовал, что Советнику хочется поговорить. Недаром они уже долгие годы были неразлучны.
— Теперь появилось хоть одно местечко, куда можно удрать от человечества.
— Воздух Венеры нехорош, сэр. Вы можете удрать к звезды и ходить там без скафандра.
— Девять лет в анабиозе до ближайшей звезды! Для отпуска это немножко слишком.
— Да, сэр.
— А потом окажется, что планеты-там не лучше Венеры… Или они похожи на Землю, но
Свобода покрепче оперся на руку японца, быстрым шагом пересек террасу, прошел под арками портала и спустился в длинный коридор со светящимися стенами. Телохранители веером прикрыли его спереди и сзади, зорко глядя по сторонам. Иеясу остался рядом. Впрочем, Свобода не боялся покушения. Ночная смена в здании работала, поскольку департамент психологии считался самой главной вотчиной в структуре Федерального правительства, но на этом этаже мелкой сошке в такой час быть не положено.
В конце коридора находился зал телесовещаний. Свобода доковылял до мягкого кресла, Иеясу помог ему усесться и придвинул поближе пульт. Рядом с большинством людей, глядевших с экранов, стояли референты. Свобода был один, если не считать телохранителей. Он всегда работал один.
Премьер Селим кивнул в знак приветствия. На экране за его спиной виднелось открытое окно и пальмы.
— Ну наконец-то, Советник, — сказал Премьер. — Мы уже начали волноваться.
— Извините за опоздание, — отозвался Свобода. — Как вы знаете, я никогда не занимаюсь делами дома, поэтому пришлось идти на совещание сюда. Кессон у меня под домом потек, гиростабилизаторы не выдержали, и я, не успев сообразить, в чем дело, сверил часы по замученному морской болезнью осьминогу. Он отставал на десять минут.
Шеф безопасности Чандра моргнул, возмущенно открыл заросший бородою рот, потом кивнул:
— А-а, вы шутите. Я понял. Ха.
В Индии, где он сидел, восходило солнце, но правители Земли привыкли вставать в неурочный час.
— Давайте начнем, — сказал Селим. — Опустим формальности. Но прежде чем мы приступим к основному вопросу, может, у кого-нибудь есть еще что-то неотложное?
— Э-э… — робко проговорил Ратьен, нынешний Советник по астронавтике. Он был поздним сынком Премьера; папенька пристроил его на эту должность, и никто до сих пор не дал себе труда спихнуть его оттуда. — Э-э… господа, я должен еще раз поднять вопрос о ремонтных фондах для… Я хочу сказать: у нас есть несколько космических кораблей в превосходном состоянии, которые требуют лишь пары миллионов вложений на ремонт, чтобы… э-э… вновь достигнуть звезд. И еще об Академии астронавтики. Количество новобранцев там такое же низкое, как и качество. То есть я думал, если бы мы — в особенности мистер Свобода, это по его ведомству — организовали усиленную рекламную кампанию, дабы завоевать сердца младших сыновей Блюстителей или граждан с профессиональным статусом, убедить их в важности задачи… вернуть профессии присущий ей некогда… э-э… блеск…
— Прошу вас, — прервал его Селим. — В другой раз.
— Я мог бы кое-что сказать по этому поводу, — заметил Свобода.
— Что?! — Новиков из департамента полезных ископаемых изумленно воззрился на Свободу. — Вы собрали нас всех на экстренное совещание! И теперь хотите, чтобы мы теряли время на обсуждение несущественных вопросов?
— «Нет ничего несущественного», — пробормотал Свобода.
— Что? — не понял Чандра.
— Я просто цитирую Анкера, философского отца конституционализма, — пояснил Свобода. — Порой не вредно попытаться понять те вещи, которые собираешься запретить. По себе знаю — это дает поразительные результаты.
Чандра покраснел от досады.
— Но я не хочу… — начал он и раздумал продолжать.
Селим пребывал в замешательстве.
Ратьен простодушно проговорил:
— Вы собирались высказаться по поводу моего вопроса, мистер Свобода.
