В королевстве зрела смута. Речь шла не о волнениях среди более или менее послушных крестьян, чью первую попытку восстания легко удалось подавить. Предпринятый королем шаг рассердил дворянство. Огонь недовольства раздувал некий Йон Якоб Анкастрем. Ощутив фискальную подоплеку королевской несправедливости, он стал вдохновителем тайного заговора с целью убийства монарха. Бьелке раскрыл этот заговор. Он рискнул примкнуть к заговорщикам, завоевал их доверие. Они решили, что его помощь может оказаться поистине неоценимой благодаря близости барона к королю. Постоянно находясь в опасности, Бьелке мог рассчитывать только на свой ум. Он дождался момента, когда гром был уже готов грянуть, и только после этого занялся разоблачением, целью которого было не только спасти Густава, но и расставить сеть, в которую попались бы все заговорщики. Бьелке надеялся также показать королю, что тот находится на волосок от гибели и что, осознав грозящую ему опасность, сочтет за благо изменить в будущем свою политику.
Он уже дошел до двери последней приемной, когда на его плечо опустилась чья-то рука. Барона остановил паж, отпрыск одной из знатнейших шведских фамилий, сын ближайшего друга барона, светловолосый нахальный парень, которому секретарь позволял некоторую фамильярность в обращении с собой.
— Вы идете к королю, барон? — спросил юноша.
— Да, Карл. А в чем дело?
— Слуга только что принес для его величества письмо, благоухающее, как летняя роза. Вы не передадите его?
— Давай его сюда, нахал, — сказал Бьелке, и его бледное лицо на миг озарилось улыбкой.
Взяв письмо, он прошел в приемную, в которой никого не было, если не считать одного-единственного слуги. Тот с выражением величайшего почтения на лице посмотрел на барона.
— Его величество?.. — начал свой вопрос Бьелке.
— Одевается. Сообщить о вашем приходе, ваше превосходительство?
— Сделайте одолжение.
Слуга исчез, и Бьелке остался один. Дожидаясь приглашения, он рассеянно мял в пальцах надушенное письмо, полученное от пажа. Повернув бумагу надписью кверху, барон перестал крутить ее в руках. Его взгляд из рассеянного сделался внимательным, меж глаз залегла складка, похожая на шрам. Барон на миг затаил дыхание, потом глубоко вздохнул. Подойдя к столу, на котором стоял массивный серебряный подсвечник с двумя десятками свечей, он поднес письмо к свету.
Проведя рукой по глазам, барон еще раз всмотрелся в него. На его бледных щеках заиграл лихорадочный румянец. Не обращая внимание на адрес, он дрожащими руками сломал печать и развернул письмо, адресованное королю. Он еще дочитывал текст, когда вернулся слуга с сообщением, что король желает принять барона прямо сейчас. Казалось, Бьелке не услышал его слов. Его внимание было приковано к письму. Барон усмехнулся, на лбу сверкнули бисеринки пота.
— Его величество… — начал было слуга, но внезапно умолк. — Вам плохо, ваше превосходительство?
— Плохо?
Бьелке поглядел на слугу остекленевшими глазами. Скомкав письмо в кулаке, он опустил руку в карман и, чтобы успокоить растерянного слугу, попытался улыбнуться, но у него получилась лишь мрачная гримаса.
— Я не хочу заставлять его величество ждать, — пробормотал он и покачнулся, чтобы создать у слуги впечатление, будто секретарь его величества не вполне трезв.
Бьелке умел управлять своими чувствами, и, входя в гардеробную короля, он уже взял себя в руки и более не проявлял того волнения, которым был охвачен, когда прибыл во дворец.
Когда Бьелке вышел, Густав стоял у зеркала — высокий худощавый красавец. Позади него, критически осматривая домино, накинутое на королевские плечи, стоял Франсуа — камердинер, которого Густав лет пять назад привез с собой, когда совершал увеселительную поездку в предреволюционный Париж, и которого очень ценил. На диване развалился, демонстрируя высшую степень развязности, какая только была позволена самым приближенным участникам королевских развлечений, барон Армфельт, который, как считали заговорщики, оказывал самое губительное влияние на короля — влияние, извратившее все помыслы Густава. Армфельт был с ног до головы затянут в белый сверкающий атлас.
Густав через плечо посмотрел на вошедшего.
— Бьелке! — воскликнул он. — А я думал, что вы уехали в деревню!
— Я даже представить себе не могу, — ответил барон, — что именно создало у вашего величества столь ошибочное впечатление.
Должно быть, он улыбнулся в душе, наблюдая, как эти слова смутили его величество.
Король тем не менее рассмеялся нарочито беззаботно.
— Я сделал этот вывод из вашего отсутствия при дворе в такую ночь! Что вас задержало? — И, не дожидаясь ответа, задал второй вопрос: — Что скажете о моем домино, барон?
На черном атласном фоне королевского домино переплетающимися красными и золотыми нитями были вышиты языки пламени. Работа была выполнена столь искусно, что, когда король повернулся, вышивка вспыхнула в свете свечей, как настоящее пламя.
