Такою он ее себе представлял, и такою она была. Но Лэтимеру трудно было уразуметь, что это — неприятие ею характера самого долга. Если бы Гарри уезжал сражаться за близкие ей идеалы, она скрыла бы свое горе, она благословила бы его и молилась за него до возвращения. Но он уходил, чтобы сражаться на стороне противника, и она не смогла сдержать упреков и причитаний.
— Дорогая, — сказал он мягко, — это мой святой долг.
— Долг! — Взгляд Миртль стал злым и капризным. — Неужели ради этого, спасая твою жизнь, я выходила за тебя замуж? Чтобы ты погиб в неправедном бою?
Лэтимер побледнел и произнес с расстановкой:
— Вот, значит, почему ты за меня вышла.
Она отвернулась к окну, не отвечая. Он принял ее молчание за согласие; губы его дрогнули, с них готовы были сорваться слова обвинения и даже угрозы. Но Гарри их так и не высказал. Нет, он не хотел, чтобы она впоследствии мучалась раскаянием. И без того он принес ей громадное горе — давно следовало это понять. Как же он был слеп, не видя ее жертвы и напоминая об этой жертве только из желания уязвить.
Гарри подошел ближе, но Миртль стояла, отвернувшись. Он взял ее безвольно опущенную руку и поднес к губам.
— Прощай, Миртль, — вымолвил он тихо.
Миртль продолжала смотреть куда-то вдаль. В горле у нее стоял комок, и она не хотела, чтобы Гарри заметил слезы, застилавшие ей глаза.
Он подошел к двери, но на пороге остановился.
— Дела я оставил в порядке, — спокойно сказал он. — Если со мною что-нибудь случится, все мое имущество станет твоим. Твоим и Эндрю.
— Гарри! — в отчаянье закричала Миртль. Она бросилась ему на грудь и прижалась мокрой щекой к его лицу. — Гарри, мой дорогой, любимый! Прости меня. Я люблю тебя, Гарри, мне так страшно, что я могу тебя потерять. Все это от страха за тебя — за тебя и за мальчика. Почему ты не ударил меня, Гарри? Я это заслужила.
Итак, она дошла до раскаяния и самоуничижения — это было что-то новое, но действия не возымело: Лэтимер уже не верил в ее искренность. Повторяется то, что уже произошло однажды, когда ему угрожал арест. Тогда ею двигали жалость и опасение за его судьбу — она только что откровенно в этом призналась. Те же самые чувства владеют ею и сейчас. Но его уже не обмануть, даже если ей удастся обмануть себя.
Гарри стал нежен и внимателен. Чтобы успокоить Миртль, он сделал вид, что поверил ей, но голос его отдавал фальшью, и Миртль уловила ее с обостренной чуткостью.
На этом они расстались…
Верховная власть Генеральной ассамблеи, заменившей к тому времени прежний Провинциальный конгресс, сосредоточивалась в руках законодательных органов и исполнительного Тайного совета. Президентом, наделенным всеми полномочиями губернатора, был избран Джон Ратледж.
Невзирая на вспышки антипатии к Ратледжу, которую Лэтимер считал взаимной, и застарелую обиду, вызванную жесткой и нелицеприятной критикой его поведения в деле Фезерстона, Гарри не мог не восхищаться проницательностью, энергией и силой духа президента, с которою тот взялся за работу по установлению и поддержанию порядка, набору войск и возведению городских укреплений.
В первые дни июня в Чарлстон прибыл генерал-майор Чарлз Ли, этот английский солдат удачи, присланный Вашингтоном для командования войсками, оборонявшими южное побережье. Генерал-майор обладал огромным военным опытом и был искусным полководцем; всю жизнь он провел, участвуя в тех или иных кампаниях по всему свету. Молтри писал, что его прибытие в город было равносильно подкреплению в тысячу человек. Правда, манеры у генерала, добавлял Молтри, тоже весьма генеральские.
Командующего сильно обеспокоило состояние огромного форта Салливэн, который строили из пальметтовых бревен. В служебной переписке тех дней нетрудно заметить проблески раздражения генерала, вызванные столь неторопливой методичностью работ, будто полковнику Молтри отводились на них целые месяцы. Ли неустанно слал депеши, требуя завершения строительства форта и наведения моста, по которому в случае необходимости островной гарнизон сможет отступить на материк.
Однако если Молтри проявлял неспешность в первом, то последним он и вовсе пренебрегал. Он заявлял, что не намерен никуда отступать, и потому не собирается тратить на мост время, силы и с трудом доставляемые материалы.
Богатый боевой опыт Ли научил его не исключать никаких возможностей. Более того, он был твердо убежден, что форт — особенно в его теперешнем незавершенном состоянии — не сможет устоять против мощной эскадры под командованием сэра Питера Паркера, ставшей на якорь вдали от мелководья. Генерал не учел только двух факторов: стойкости и хладнокровия мужественных защитников форта и особых свойств пальметтовой древесины, сведения о которых не входили в круг его разносторонних познаний.
