— На которую он сам вызвал маркиза своими революционными речами. Голова бедняги была полна вздором, вычитанным у энциклопедистов. Вот к чему приводит неумеренное чтение. Я никогда не видел в книгах ничего хорошего, Андре, и покуда не слыхал, чтобы ученость приводила к чему-нибудь, кроме беды. Она выбивает человека из колеи, запутывает его взгляды, лишает его простоты, необходимой для счастья и душевного равновесия. Пусть этот прискорбный случай послужит тебе предостережением, Андре. Ты тоже слишком склонен к новомодным спекуляциям об изменении общественного устройства. Теперь ты видишь, к чему это приводит. Прекрасный, достойный молодой человек, единственная опора матери-вдовы, забывает свое положение, свой сыновний долг — все; затевает ссору, и его убивают. Чертовски грустно!
Господин де Керкадью вынул платок и высморкался. Андре-Луи почувствовал, что сердце его сжалось, а надежды на крестного — и без того не слишком большие — поубавились.
— Ваши критические замечания относятся только к убитому и совсем не затрагивают убийцу, — заметил он. — Неужели вы сочувствуете преступлению?
— Преступлению? — взвизгнул господин де Керкадью. — Боже мой, мальчик, ведь ты говоришь о господине де Латур д’Азире!
— Вы правы, я говорю о нем и о гнусном убийстве, им совершенном.
— Замолчи! — решительно остановил крестника господин де Керкадью. — Я запрещаю тебе говорить о нем в таких выражениях. Да, запрещаю. Господин маркиз — мой друг, и, возможно, весьма скоро наши отношения станут еще более близкими.
— Несмотря на все случившееся? — спросил Андре-Луи.
Господин де Керкадью выразил явное нетерпение.
— Но какое все это имеет значение? Я могу сожалеть о случившемся, но не имею никакого права осуждать маркиза.
— Вы действительно так думаете?
— Черт возьми, Андре, что ты имеешь в виду? Разве я стал бы говорить то, чего не думаю? Ты начинаешь злить меня.
— «Не убий» — таков не только Божий, но и королевский закон.
— Кажется, ты твердо решил поссориться со мной. У них была дуэль!
— Дуэль такая же, как если бы они дрались на пистолетах и заряжен был бы только пистолет маркиза. Он предложил Филиппу продолжить начатый здесь разговор с намерением навязать ему ссору и убить его. Потерпите немного, крестный. То, что я говорю вам, — не плод моего воображения: маркиз сам признался мне в этом.
Искренность молодого человека несколько укротила господина де Керкадью: он опустил глаза, пожал плечами и медленно подошел к окну.
— Для решения этого спора нужен суд чести, а у нас суда чести нет.
— Зато у нас есть суды и блюстители правосудия.
Сеньор де Гаврийяк обернулся и испытующе посмотрел на Андре-Луи.
— Ну и какой же суд, по-твоему, станет рассматривать иск, который ты, видимо, собираешься подать?
— В Рене есть суд королевского прокурора.
— И ты думаешь, королевский прокурор станет тебя слушать?
— Меня, возможно, и нет, сударь. Но если бы иск подали вы…
— Чтобы я подал иск? — Глаза господина де Керкадью округлились от ужаса.
— Убийство произошло в ваших владениях.
— Чтобы я подал иск на господина де Латур д’Азира? Ты, кажется, не в своем уме. Ты просто безумец, такой же безумец, как и твой несчастный друг, который плохо кончил только потому, что вмешивался не в свои дела. Разговаривая здесь с маркизом о деле Маби, он позволил себе крайне оскорбительные выражения. Вероятно, ты этого не знал. Меня ничуть не удивляет, что господин де Латур д’Азир потребовал удовлетворения.
— Понимаю, — безнадежно проговорил Андре-Луи.
— Понимаешь? Что же, черт побери, ты понимаешь?
— То, что мне придется рассчитывать только на самого себя.
— Дьявол! Может быть, ты соблаговолишь сказать, что ты намерен делать?
— Отправлюсь в Рен и изложу все факты королевскому прокурору.
— У него и без тебя много дел. — И тут, как часто бывает с людьми ограниченных умственных способностей, мысли господина де Керкадью приняли другое направление. — В Рене и так хватает неприятностей из-за этих дурацких Генеральных штатов, при помощи которых милейший господин Неккер вознамерился поправить финансовые дела нашего королевства. Как будто мелкий банковский служащий из Швейцарии — да к тому же еще и окаянный протестант — может добиться успеха там, где потерпели фиаско такие люди, как Калонн[245] и Бриенн.[246]
— Всего доброго, крестный, — сказал Андре-Луи.
— Ты куда?
— Сейчас домой, а утром в Рен.
— Подожди, мальчик! Подожди! — На крупном лице сеньора появилось выражение заботливой ласки. Он, ковыляя, подошел к крестнику и положил руку с короткими толстыми пальцами ему на плечо. — Послушай, Андре, все это сущий вздор и безумие. Твое упрямство добром не кончится. Ты читал про Дон Кихота и знаешь, что с ним приключилось, когда он отправился сражаться с ветряными мельницами. Тебя ждет то же самое — ни больше ни меньше. Оставь все как есть. Мне бы очень не хотелось, чтобы ты попал в беду.
Андре-Луи посмотрел на крестного и слабо улыбнулся.
— Сегодня я дал клятву и буду навек проклят, если нарушу ее.
