В продолжение визита господина де Жокура молодой человек с вызывающей неучтивостью простоял у окна спиной к собравшимся. Он смотрел на пелену дождя, на пенившуюся грязь Кобленца и не потрудился повернуться, даже когда господин де Жокур, церемонно откланявшись, распрощался и господин де Керкадью открыл удалявшемуся посланцу дверь.
И только после ухода визитера Андре-Луи соизволил наконец заговорить. Беспокойно меряя шагами унылую, сырую и холодную комнату, он вдруг перебил восторженную болтовню Алины своим безапелляционным заявлением.
Девушка замерла в изумлении. Ее дядя тоже был шокирован. В былые дни он пришел бы в ярость от куда более безобидных слов, набросился бы на крестника с упреками и попросту выгнал бы его за порог. Но путешествие подействовало на сеньора де Гаврийяка угнетающе: он как будто впал в летаргию, его дух был подавлен. Страшные события десятидневной давности внезапно состарили господина де Керкадью. Тем не менее он вскинул свою большую голову и в меру сил дал гневный отпор чудовищному попранию сословной гордости:
— Пока ты находишься под защитой этого самого дворянства, будь любезен воздерживаться от этих республиканских дерзостей.
Алина, слегка нахмурившись, пристально посмотрела на возлюбленного.
— Что с тобой, Андре? Ты чем-то расстроен?
Она сидела за столом, и, взглянув на ее свежее, нежное, невинное лицо, такое прекрасное в обрамлении высокой прически с выбившимся из нее и упавшим на белоснежную шею золотистым локоном, Андре-Луи почувствовал, что его негодование остывает, уступая место благоговейному восторгу.
— Я боюсь всякого, кто приближается к вам, не сознавая, по какой священной земле он ступает.
— А, теперь нас будут потчевать Песнью песней, — поддел крестника господин де Керкадью. В глазах Алины засветилась нежность, а ее дядя продолжал добродушно подшучивать над Андре-Луи: — Ты полагаешь, что господину де Жокуру, перед тем, как он вошел в это святилище, следовало снять башмаки?
— Я предпочел бы, чтобы он просто держался подальше. Господин де Жокур — возлюбленный госпожи де Бальби, любовницы Месье. Не знаю, каковы в силу данного обстоятельства отношения этих господ, но, думаю, их рога вполне могли бы стать украшением этой стены. — И он махнул рукой в сторону глядевших на них рогатых оленьих голов.
Сеньор де Гаврийяк переменил положение в кресле.
— Тебе стоило бы выказывать моей племяннице хотя бы половину той почтительности, которой ты требуешь от других, — произнес он и сурово добавил: — Ты опустился до дурно пахнущих сплетен!
— Опустился? Нет нужды опускаться — эти сплетни и так бьют в самые ноздри.
Невинная Алина, наконец понявшая его намек, покраснела и отвела взгляд. Андре-Луи меж тем продолжал развивать тему:
— Госпожа де Бальби — фрейлина ее высочества. А теперь, сударь, эту честь оказали вашей племяннице и моей будущей жене.
— Боже! — воскликнул господин де Керкадью. — На что ты намекаешь? Это чудовищно!
— Согласен с вами, сударь. Это чудовищно. Вам остается только спросить себя, можно ли считать это дурное подобие королевского двора подходящим окружением для вашей племянницы.
— Это было бы невозможно — если бы я тебе поверил.
— Вы мне не верите? — Андре-Луи выглядел удивленным. — А собственным глазам и ушам? Вспомните, как эти люди приняли вчера сообщенные мною новости. Известия, которые должны были вызвать бурю, подняли только легкую рябь на поверхности этого болота.
— Воспитанные люди не выставляют свои чувства напоказ.
— Но они по крайней мере воспринимают сказанное всерьез. Вы заметили в них что-либо подобное, когда миновал их первый испуг? А вы, Алина? — Не дав ей времени ответить, он продолжал: — Месье некоторое время занимал вас беседой — полагаю, дольше, чем это могло понравиться госпоже де Бальби…
— Андре! Что ты такое говоришь? Это возмутительно!
— Отвратительно! — подхватил ее дядюшка.
— Я только хотел спросить, о чем с вами разговаривал принц? Об ужасах прошедшей недели? О судьбе короля, своего брата?
— Нет.
— Тогда о чем же? О чем?
— Я толком не запомнила. Он говорил о… Ах, да ни о чем. Принц был очень любезен, пожалуй, даже льстив… Он говорил… О чем говорит галантный кавалер, беседуя с дамой? Обо всяких пустяках. Кажется, так и было.
— Вам кажется! — мрачно повторил Андре-Луи. Скулы и нос по-волчьи выдавались на его узком лице. — Вы дама и не раз вступали в беседу с галантными кавалерами. Они вели себя так же?
— Ну… приблизительно. Андре, что у вас на уме?
— Да, во имя всего святого — что? — рявкнул господин де Керкадью.
— Ничего. Просто я считаю, что в такое время Месье мог бы найти и другие занятия, нежели галантные беседы с дамами.
— Вы выводите меня из терпения, — не выдержал господин де Керкадью. — Когда первое потрясение от услышанного прошло, его высочество успокоился. Да и о чем ему тревожиться? Через месяц союзники войдут в Париж и освободят его величество.
