Никогда еще Андре-Луи не чувствовал себя настолько растерянным. На лестнице позади них раздался громкий и хриплый голос пьяного Шабо. Девушка в ужасе бросилась бежать и снова исчезла среди лавров. Андре-Луи, благодаря Бога за вмешательство, быстро двинулся к калитке.
Ждавший снаружи де Бац встретил друга пытливым взглядом.
— Оказывается, не только политика приводит вас на улицу Анжу, mon petit, — сказал он насмешливо.
Андре-Луи, перед мысленным взором которого в тот момент стоял прекрасный образ Алины де Керкадью, отвечал несколько раздраженно:
— Вы ошибаетесь. Я не склонен к пошлости. Возможно, девочка почувствовала это. Откуда мне знать? — Он вдруг вышел из себя: — Прибавим шагу, — сказал он резко. — Это животное Шабо нас догоняет. Идет с набитым брюхом уговаривать нищих патриотов затянуть пояса во славу погибающей от голода Республики.
— Сколько горечи! А ведь сегодня день вашего триумфа.
— Триумфа! Триумфа гнусности над гнусностью. Эти омерзительные елейные евреи с их жадностью и лицемерием! Эта конвентская крыса Шабо! Делоне, готовый продать родину, чтобы купить себе женщину. А мы заискиваем и лебезим перед ними, чтобы одурачить и столкнуть их в пропасть.
— Если они такие гнусные, какими вы их представили, ваша совесть должна быть спокойна. Кроме того, у нас есть цель, которая оправдывает любые средства. Разве вы не согласны?
— Об этом я себя и спрашиваю.
— Ради бога, Андре, какая муха вас укусила? До сих пор точность ваших расчетов временами меня почти ужасала. Вы готовы сдаться?
— Сдаться? — Андре-Луи задумчиво помолчал, обдумывая этот вопрос. — Нет. Просто мое нетерпение растет. Жду не дождусь дня, когда мы отправим всю эту свору на гильотину.
— Что ж, тогда вам остается только продолжать начатое. Клянусь, этот день недалек.
Депутат Франсуа Шабо вступил в свое убогое жилище на улице Сент-Оноре, полностью сознавая свое величие. Его представление о собственной персоне непомерно раздулось по сравнению с утром, когда он собирался в Конвент. Сейчас он чувствовал себя кем-то вроде Атланта, взвалившего на свои плечи всю французскую нацию.
Богоподобный и воинственный, он вошел в жалкую комнату и предстал перед Жюли Бержер. И та и другая оскорбили Шабо до глубины души. Вот он, величественный Олимп, вот она, прекрасная богиня! Шабо отмахнулся от заискивающего приветствия любовницы, протопал в центр грязной комнатенки и обвел стены презрительным взглядом.
— Разрази меня гром, если я стану терпеть это и дальше!
— Что оскорбляет тебя, мое сокровище? — примирительно спросила косоглазая Жюли. Хотя она и отличалась склочным нравом, сейчас чутье подсказало ей, что давать ему волю неразумно.
— Что меня оскорбляет? К дьяволу все это, я сказал! — Шабо уперся левой рукой в бедро, вскинул голову и обвел комнату широким жестом свободной руки. — К дьяволу все это! И тебя к дьяволу! Ты знаешь, кто я? Я — Франсуа Шабо, депутат от Луар-и-Шера, диво интеллектуалов, кумир народа, величайший человек Франции в данный момент. И ты еще спрашиваешь, кто я такой!
— Я не об этом спрашивала, любовь моя, — мягко возразила женщина, смекнувшая, что у ее сожителя не на шутку разыгралась мания величия. Учитывая, что Шабо был нетрезв, от него можно было ждать неприятностей. — Мне прекрасно известно, какой ты великий человек. Как я могу не знать этого?
— А, ты знаешь. — Шабо оглядел тяжелую сутулую фигуру, такую жалкую в черном выцветшем платье, бледное лицо, из-за косоглазия лишенное какой-либо привлекательности. Он заметил грязь, въевшуюся в кожу Жюли, плачевное состояние ее каштановых волос, торчавших неопрятными прядями из-под просторного домашнего чепца. В его взгляде читалась неприязнь. — Тогда как ты можешь мириться с тем, что я живу в этой конуре? По-твоему, это подходящее жилье для представителя священного народа? Эти разбитые черепки, эта убогая мебель, этот грязный голый пол! Все это оскорбляет мое достоинство! У меня есть обязательства перед самим собой и перед людьми, которых я представляю. Мой дом до́лжно содержать достойно.
Жюли ядовито захихикала.
— Что ж, ты прав, дружок. Но достоинство стоит денег.
— Деньги! Что такое деньги?!
— Грязь, как ты говоришь. Но очень полезная грязь. Она приносит с собой достаток, которого нам с тобой так не хватает. Что толку быть великим человеком? Что хорошего в том, что люди бегают за тобой по улицам, тычут в тебя пальцами и кричат: «Да здравствует Шабо!» Что пользы во всем этом, мой драгоценный, если без денег мы живем будто свиньи в свинарнике?
— Кто сказал, что у меня нет денег? — Шабо презрительно фыркнул. — Да у меня столько денег, что тебе и не снилось. Они к моим услугам в любое время, стоит только руку протянуть.
— Тогда, ради бога, протяни руку. Дай мне взглянуть на это чудо, сделай милость.
— Уже сделал. У меня кошелек Фортуната,[479] рука Мидаса.[480]
— Чей кошелек? — переспросила Жюли, гадая, не зашло ли на этот раз его безумие слишком далеко.
