— Все это правильно. К несчастью, наши отношения зашли чересчур далеко. Вы, должно быть, не заметили, но она скоро станет матерью.
Это заявление на мгновение выбило Юния из колеи. Но только на мгновение.
— Тем больше оснований от нее избавиться.
— Вы не поняли. Она утверждает, что отец будущего патриота — я.
— Это правда? — раздался дрожащий голос Эмманюэля.
Шабо набрал в легкие воздуха, надул щеки и с шумом выдохнул. Потом выразительно пожал плечами. Упреки такого рода его ничуть не беспокоили.
— Похоже на то. Что пользы теперь рвать на себе волосы? Обычная человеческая слабость. Я не создан для целибата.
— Вам следовало бы жениться, — сурово сказал Юний.
— Я уже подумывал об этом.
— Женитьба дала бы вам веские основания избавиться от этой косоглазой ведьмы. Не можете же вы держать жену и любовницу под одной крышей. Даже Бержер должна это понимать. Возможно, в этом случае она будет настроена менее мстительно, чем если вы выставите ее на улицу по какой-то другой причине.
Шабо испугался.
— Но вы же сами сказали: она вас шантажирует. Ей все известно об операции с корсарами. — Он вскочил, в волнении опрокинув стул. — Должно быть, Бог отвернулся от меня, раз я ввязался в такое опасное дело. Нужно было послать всех вас к дьяволу, прежде чем…
— Спокойней, друг мой, спокойней! — прикрикнул на депутата Юний. — Паника еще никому не помогала. В конце концов, в чем она может обвинить вас? Неужели ваше положение настолько шатко, что голословные утверждения мстительной женщины способны вас погубить? Где она возьмет доказательства? Стоит вам только заявить, что она лжет, и революционное правосудие довершит остальное. Немного твердости, мой друг, — вот все, что вам требуется. Объясните ей подоходчивее, какие неприятности ее ждут, если она вздумает донести на вас.
Шабо приободрился.
— Вы правы, Юний. Патриота с моей репутацией, слугу нации, столпа революции не осудят на основании слов ревнивой мегеры. Если она предпримет попытку оказать Франции столь дурную услугу, мне придется исполнить свой долг и принести ее в жертву на алтарь Свободы.
— Вы говорите как истинный римлянин, — похвалил Юний. — В вас есть настоящая сила духа, Шабо. Я горжусь вашей дружбой.
Простодушный депутат проглотил эту чудовищную лесть не поморщившись. Он гордо вскинул голову и расправил плечи, наслаждаясь сознанием своего величия.
— Я последую вашему совету, Юний. Я женюсь.
— Друг мой! — Юний вскочил и заключил Шабо в свои могучие объятия. — Друг мой! Я так надеялся на это, так этого желал! Теперь мы укрепим родственными узами то духовное братство, которое уже связывает нас благодаря нашим республиканским чувствам. — В пылу радости Юний еще крепче стиснул рыхлого Шабо, уже начавшего задыхаться. — Друг мой! Брат мой! — Он выпустил народного представителя и повернулся к младшему Фрею. — Обними его, Эмманюэль. Прижми его к сердцу, которым ты уже давно его принял.
Долговязый Эмманюэль покорно подчинился. У Шабо опять перехватило дыхание — теперь уже от изумления. За всем этим что-то крылось, а он никак не мог взять в толк что.
— Наша маленькая Леопольдина будет счастлива, — восторгался Юний. — Просто счастлива!
— Леопольдина? — Шабо показалось, что он грезит наяву.
Юний, склонив голову набок, лукаво-благодушно улыбнулся депутату.
— Миллионеры и дворяне просили руки моей сестры и получили отказ. Да если бы сам ci-devant герцог Шартрский[487] умолял об этом, он ничего не добился бы, даже будь он патриотом, а не проклятым аристократом. Если она не достанется вам, Шабо, ее не получит никто.
Изумление Шабо перешло в оцепенение.
— Но… но я… но у меня нет состояния… я…
Юний не дал ему договорить. Его могучий голос загремел в полную силу:
— Состояние? Если бы оно у вас было, я не мог бы считать вас безупречным патриотом, достойным моей сестры. Мы даем за ней хорошее приданое, Шабо. Двести тысяч ливров. С такими деньгами ей не придется менять образ жизни, к которому мы ее приучили. А в день свадьбы мы передадим ей эти апартаменты. Вы переедете жить к ней. А мы с Эмманюэлем поселимся этажом выше. Таким образом все устроится.
У Шабо глаза вылезли из орбит. Вот она, награда за добродетель! Наконец-то! Не зря он шел тернистым путем долга. Не зря самоотверженно трудился на благо Франции и человечества. Его труды наконец получили заслуженное вознаграждение. Двести тысяч ливров, прекрасный дом и маленькая куропаточка, такая пухленькая, нежная и кроткая.
Когда его изумление прошло и он сумел убедить себя, что все это не сон, а самая настоящая действительность, Шабо едва не поддался порыву пасть на колени и возблагодарить оставленного Бога своей молодости. Но стойкий республиканский дух вовремя спас его от такой ереси, которая оскорбила бы недавно воцарившееся божество Разума, правившее Францией в просвещенный Век Свободы.
Если Шабо перспектива брака казалась сладким сном, то Леопольдина восприняла известие о нем как ужаснейший из кошмаров.
