Моро остановился в центре комнаты, чувствуя себя неловко под жадным, бесконечно счастливым взглядом госпожи де Плугастель. В следующее мгновение она, к немалому смущению Андре, заключила его в объятия. Графиня нежно целовала его, повторяя его имя, пока он, уже не на шутку встревоженный, не призвал ее к благоразумию:
— Сударыня! Сударыня! Ради бога, успокойтесь!
— Не могу с собой справиться, Андре-Луи, не могу! Я считала тебя погибшим, оплакивала все эти месяцы, а тут… — И она расплакалась.
— Вы считали меня погибшим? — Андре-Луи внезапно напрягся в объятиях матери. Его быстрый ум мгновенно оценил все, что подразумевало это утверждение.
Неожиданно дверь позади них открылась, и кто-то сказал недовольным тоном:
— Сударыня, я жду уже… — Говоривший осекся и тут же воскликнул: — Господи! Что это значит?
Андре-Луи отстранился от графини и обернулся. На пороге стоял господин де Плугастель. Его брови грозно сошлись у переносицы, во взгляде читалось возмущенное недоумение.
Андре-Луи смутился и испугался за мать, но она, поглощенная одной-единственной мыслью, не выказала ни малейшего признака неловкости.
— Ты только посмотри, кто это, Плугастель!
Граф вытянул шею и впился взглядом в лицо Андре-Луи.
— Моро! — с легким удивлением, но, впрочем, довольно равнодушно произнес он. Крестник Керкадью ничего для графа не значил, и он всегда находил привязанность жены к этому молодому человеку немного смешной. Во всяком случае, ее объяснение этой привязанности — она-де знала его с пеленок — казалось графу недостаточно веским. — А мы думали, вы погибли, — добавил граф, закрывая дверь.
— А он жив! Жив! — воскликнула графиня дрожащим голосом.
— Вижу, — сухо отозвался господин де Плугастель. — И бог знает, можно ли ему позавидовать.
Андре-Луи, бледный и мрачный, пожелал узнать, как могло возникнуть нелепое убеждение в его гибели, и, разумеется, услышал ответ, что весть о ней привез в Хамм Ланжеак.
— Но вслед за Ланжеаком выехал другой курьер, который знал истинное положение дел и вез от меня письмо Алине. И я знаю, что он в конце концов добрался до места.
— Это письмо не приходило, — уверенно заявила графиня.
— Но это невозможно, сударыня. Я знаю, что письмо доставили, а кроме того, оно было не единственным. Я отправлял и другие, и кое-кто из курьеров, с которыми я впоследствии виделся, уверяли, будто письма дошли по назначению. Что за всем этим кроется? Могла ли Алина…
— Алина оплакивала твою смерть, — перебила сына графиня. — Рассказ Ланжеака о твоей гибели был последней весточкой о тебе, которую она получила. В этом ты можешь не сомневаться. Я готова поручиться, что Алина считала тебя погибшим, равно как и я.
— Но в таком случае… Где же мои письма? — вскричал Андре-Луи едва ли не в гневе.
— Она их не получала. Она не смогла бы не сказать мне о них. Алина знала о моем… — Графиня запнулась, вспомнив о присутствии супруга, и вместо «горе» произнесла: — О моей тревоге. Но, кроме всего прочего, я знаю, Андре,
Андре-Луи, упершись в грудь подбородком, нервно сжимал и разжимал кулаки. Во всей этой истории было нечто, не поддававшееся его разумению. Ему недоставало связующих звеньев, чтобы мысленно восстановить всю цепочку событий.
— Как могло случиться, что Алине не вручили письма? — резко спросил он мать и графа де Плугастеля, который хранил надменно-отстраненный вид. И затем, не успели они что-либо ответить, Моро обрушил на графа следующий гневный вопрос: — Чьи это происки? Вам известно, господин де Плугастель?
Плугастель вскинул брови.
— Что вы имеете в виду? Что мне должно быть известно?
— Вы находились при его высочестве и имели возможность знать обо всем. То, что письма благополучно прибыли в Хамм, не вызывает сомнений. По крайней мере одно из них, то, что вез Ланжеак. Он заверил меня, что передал письмо господину д’Антрегу… Господин д’Антрег… — Андре-Луи вопросительно посмотрел на Плугастеля. — Значит, это дело рук д’Антрега и регента.
— Если письма попали к д’Антрегу, их, должно быть, изъяли, Андре, — предположила госпожа де Плугастель.
— Я тоже склоняюсь к такому выводу, сударыня, — мрачно заявил Андре-Луи.
Граф возмущенно накинулся на жену за столь чудовищное, по его мнению, предположение.
— Чудовищно не предположение, а сам факт, — возразила графиня. — А то, что это факт, совершенно очевидно.
Господин де Плугастель побагровел.
— Меня всегда поражала опрометчивость ваших суждений, сударыня. Но сейчас она перешла всяческие границы.
И господин де Плугастель разразился пространной отповедью, на которую Андре-Луи не обратил ни малейшего внимания. Он слышал возмущенный голос графа, но не вникал в суть его речи. Внезапно он развернулся, выбежал из комнаты, потребовал у хозяина гостиницы лошадь и испросил пояснений, как добраться до Каза Гаццола.
