Когда наконец они напали на дона Педро, он проколол одному из них шею кинжалом и вонзил шпагу в живот другому. Но они все же одолели его, вытащили на палубу и стянули кожаными ремнями, превратив в живой беспомощный тюк.
Разделавшись с ним, они переключили свое внимание на женщину, еретичку и ведьму, за которой, собственно, и явились сюда.
Маргарет стояла, гордо вскинув голову. Они подошли и грубо схватили ее. Они поволокли бы ее силой, вздумай она оказать сопротивление. Желая избежать позора, она сама торопливо сбежала с трапа.
— Что это значит? — обратилась она к фраю Луису. — Вот какую защиту вы предлагаете женщине, попавшей в беду, девственнице, молившей вас о милосердии, положившейся на ваш священнический сан! Что все это значит, сэр?
В мрачных глазах фрая Луиса отражалась мировая скорбь.
— Как это ни горестно, сестра моя, но вы на греховной стезе. Я понимаю, что страна ваша погрязла в еретическом безбожии. Но яд проник и в вас. Пойдемте со мной, и вы обретете духовное здоровье. Мы очистим вас от яда, на вас снизойдет благодать, и вы свернете с греховного пути, на который вас толкнул Сатана-искуситель. В лоне истинной веры вы найдете бесконечное сострадание. Не бойтесь, сестра моя.
Все это казалось Маргарет кошмарным сном: высокий сухопарый монах со впалыми щеками и горящими глазами, два бородатых служителя в черном, стоявшие справа и слева от нее, меж двумя другими — связанный дон Педро с кляпом во рту и в разорванном до пояса камзоле; черная фигура на палубе в луже крови и змеящийся от нее ручеек; сбившиеся в кучку испуганные матросы, мачты, реи, ванты, а впереди — узкая полоска опаловой воды, зеленый склон горы, испещренный белыми домиками меж садов и виноградников, беспорядочно раскинувшийся вокруг огромного замка город, мирно сверкающий в лучах утреннего солнца.
Это и была легендарная страна Испания, владычица мира.
Вероятно, фрай Луис утром заранее обо всем договорился с представителями святой инквизиции в Сантандере еще до того, как явился со служителями на борт «Девушки из Нанта». Когда они сошли с барки на мол, пленников уже поджидали лошади, мул с тележкой, небольшая группа копьеносцев. Они не теряли времени даром. При большом стечении людей всех сословий и званий, привлеченных появлением служителей инквизиции, леди Маргарет усадили в повозку, а дона Педро на лошадь меж двух верховых; монах, подоткнув сутану, уселся на мула, остальные — на лошадей; и вся компания, человек двенадцать, двинулась в путь.
Поскольку поместья гранда из Астурии дона Педро де Мендосы-и-Луны находились в провинции Овьедо, было решено доставить его в Овьедо вместе с женщиной, обвиненной в том, что она его околдовала. Святая инквизиция распоряжалась всеми богатствами страны. Никому, кроме королевских гонцов, лошадей не меняли так часто, как инквизиторам. Пленники и конвоиры быстро ехали вдоль берега океана. С другой стороны дорогу замыкала цепь гор. Они покинули Сантандер ранним утром 5 октября, и почти в то же время в Гринвиче Джервас Кросби и Оливер Трессилиан ступили на борт «Розы Мира», чтобы начать погоню. Но партия фрая Луиса продвигалась так быстро, что уже в воскресенье днем запыленные, усталые путники на вконец измотанных лошадях подъезжали к храму в Овьедо, покрыв больше сотни миль за неполных четыре дня.
Леди Маргарет сильно укачало в повозке, она не представляла, куда ее везут и зачем, вся поездка была продолжением кошмара, начавшегося на палубе корабля в четверг утром. Впоследствии она вспоминала, что большую часть пути провела словно в дурмане, плохо воспринимая все окружающее. Маргарет ясно сознавала лишь, что дон Педро из-за своей самонадеянной глупости угодил вместе с ней в ловушку. Какая бы опасность ей ни угрожала, замыслам дона Педро не суждено было сбыться.
Но, не разбившись о скалы Сциллы, она попала в водоворот Харибды.
Все эти дни ей хотелось поговорить с фраем Луисом. Но он держался сурово и отчужденно и старательно избегал ее общества, даже когда они останавливались перекусить, отдохнуть или поменять лошадей.
Дон Педро, освобожденный от кляпа и ремней, ехал меж двух охранников, и можно себе представить, что творилось у него в душе. О настроении дона Педро и говорить не приходится.
