Елизавета Английская написала в свое время немало писем, повергавших ее советников в ужас, но более резкого послания еще не выходило из-под ее пера. Учитывая суть послания, устрашающими сами по себе были его краткость и недвусмысленность. Королева писала на латыни, извещая своего зятя, короля Филиппа Испанского и Португальского, что его подданный, испанский аристократ по имени дон Педро де Мендоса-и-Луна, потерпел кораблекрушение у берегов ее державы и обрел приют и гостеприимство в английском доме, за которое расплатился тем, что похитил дочь хозяина, леди Маргарет Тревеньон. Детали его величеству, если он того пожелает, сообщит посланник. Она же уведомляет его величество, что в лондонском Тауэре содержатся испанский адмирал дон Педро Валдес и семь испанских офицеров благородного происхождения, не считая матросов. Они захвачены на андалузском флагмане и находятся всецело в ее власти. Далее Елизавета предупреждала его величество, призвав в свидетели Бога: леди Маргарет Тревеньон должна вернуться домой в добром здравии, податель сего письма, сэр Джервас Кросби, и его спутники, последовавшие за ним в Испанию, чтобы сопровождать вышеупомянутую леди, должны получить охранное свидетельство и без единой царапины, не понеся ни малейшего ущерба, вернуться на родину. В противном случае Елизавета пришлет своему брату, королю Филиппу, головы дона Педро Валдеса и семи его благородных офицеров, не считаясь с правилами ведения войны и международным правом.
Последовало гробовое молчание. Потом король разразился коротким злым смешком в знак презрения.
— Стало быть, я все правильно понял, — сказал он и добавил иным, непривычным тоном, срываясь на крик: — Доколе, доколе, о Господи, Ты будешь терпеть эту Иезавель?
— Доколе, доколе? — эхом отозвался отец Аллен.
Фрай Диего, стоявший у окна, казалось, окаменел. Его цветущее лицо приобрело сероватый оттенок. Король сидел съежившись и размышлял.
— Это нахальство, — сказал он наконец, сделав презрительный жест рукой. — Пустая угроза! Ничего не случится. Ее собственный варварский народ не допустит такого варварства. Ее письмо — попытка запугать меня призраками. Но я, Филипп Второй Испанский, не боюсь призраков.
— Когда вашему величеству доставят восемь голов, вы убедитесь, что это не призраки.
Безрассудно смелые слова произнес Джервас, и все вокруг оцепенели от ужаса.
Король взглянул на него и тотчас отвернулся: он не мог смотреть людям в глаза.
— Кажется, вы что-то сказали? — тихо осведомился он. — А кто вас спрашивал?
— Я сказал то, что счел необходимым, — бесстрашно ответил Джервас.
— Счел необходимым? Ах вот как? Значит, эта необходимость вас оправдывает? Я учусь. Я никогда не устаю учиться. Вы можете еще кое-что мне рассказать, коли так жаждете, чтоб вас услышали.
И в холодной скороговорке короля, и в его потухшем змеином взгляде заключалась страшная опасность. Король был неистощим в своей злокозненности и совершенно безжалостен. Он повернул голову и подозвал одного из секретарей.
— Родригес, ну-ка запиши все, что он говорит. — Обернувшись к Джервасу, он спросил: — В письме сообщается, что вас сопровождают какие-то люди. Где они?
— Они в Сантандере, ждут меня на борту корабля, на котором я прибыл в Испанию.
— А что, если вы не вернетесь?
— Если я не вернусь до тринадцатого ноября, они отправятся в Англию и сообщат ее величеству, что для вас предпочтительней получить головы восьми джентльменов, чем восстановить справедливость в своих владениях из уважения к приличиям.
Король задохнулся от гнева. Отец Аллен, стоявший у него за спиной, предостерег отважного молодого человека по-английски:
— Сэр, вспомните, с кем вы разговариваете! Предупреждаю вас в ваших собственных интересах.
Король жестом остановил иезуита.
— Как называется корабль, ожидающий вас в Сантандере?
В готовности, с которой Джервас ответил на вопрос, был своего рода презрительный вызов:
— «Роза Мира» с реки Фал. Ее капитан — сэр Оливер Трессилиан, бесстрашный моряк, весьма искусный в морских сражениях. На корабле двадцать пушек, и он бдительно охраняется.
Король усмехнулся, уловив скрытую угрозу. Это было образцом наглости.
— Мы можем подвергнуть испытанию бесстрашие вашего друга.
— Его уже испытывали, ваше величество, причем ваши подданные. Вздумай они испытать его еще раз, они, вероятно, убедятся в нем, как и раньше, на собственном горьком опыте. Но если, случаем, «Розе Мира» помешают выйти в море и она не вернется домой до Рождества, вы получите головы в качестве новогоднего подарка.
Так сэр Джервас на своем далеко не совершенном испанском недвусмысленно уязвил властителя полумира. Его привела в ярость бесчеловечность короля, явная озабоченность своим ущемленным самолюбием. Тщеславный властелин и думать не хотел о преступлении дона Педро де Мендосы и страданиях, причиненных им ни в чем не повинной девушке.
Король же, получив нужные ему сведения, сразу изменил тон.
