На шкафуте сэр Джон остановился и, подойдя к группе свободных от вахты матросов, приказал им перекинуть веревку через нок-рею и привести Оливера Тресиллиана. Затем, чувствуя тяжесть в ногах и еще большую тяжесть на сердце, пошел к трапу, ведущему на ют, который был построен в виде замка.
Над окутанным полупрозрачной золотистой дымкой горизонтом вставало солнце, заливая ярким сиянием водный простор, подернутый легкой зыбью. Свежий рассветный ветер весело пел в снастях, и галеон на всех парусах летел на запад. Вдали, по правому борту, едва виднелись очертания испанского побережья.
Когда сэр Джон вошел в каюту, где его ждала Розамунда, его длинное изжелта-бледное лицо было неестественно серьезно. Он снял шляпу и, церемонно поклонившись, бросил ее на стул. За пять последних лет в его густых черных волосах появились седые пряди, особенно поседели виски, что в сочетании с глубокими морщинами на лбу придавало ему вид пожилого человека.
Сэр Джон подошел к Розамунде, которая поднялась ему навстречу.
— Розамунда, дорогая моя! — нежно сказал он, беря ее руки в свои и со скорбным сочувствием глядя на ее бледное взволнованное лицо. — Вы хорошо отдохнули, дитя мое?
— Отдохнула? — повторила Розамунда, удивленная тем, что подобная мысль могла прийти ему в голову.
— Бедняжка! Бедняжка! — пробормотал сэр Джон и с отеческой нежностью привлек ее к себе, поглаживая ее каштановые волосы. — Мы на всех парусах спешим в Англию. Мужайтесь…
Но Розамунда стремительно отодвинулась и, прервав сэра Джона на полуслове, заговорила с такой пылкостью, что сердце рыцаря упало в предчувствии рокового вопроса.
— Из разговора двух матросов я недавно узнала, что сегодня утром вы намерены повесить сэра Оливера Тресиллиана.
— Не тревожьтесь, — успокоил Розамунду сэр Джон, абсолютно неверно истолковав ее вопрос. — Мое правосудие будет быстрым, а мщение — верным. На нок-рее уже готова веревка, на которой он отправится в ад, где его ждут вечные муки.
Розамунда почувствовала комок в горле и поднесла руку к груди, желая унять волнение.
— А на каком основании вы намерены сделать это? — вызывающе спросила она и посмотрела сэру Джону в глаза.
— Основании? — запинаясь, переспросил он и, нахмурясь, уставился на Розамунду, озадаченный как самим вопросом, так и ее тоном. — На каком основании?
Возможно, вопрос сэра Джона прозвучал нелепо, но уж слишком велико было его изумление. Он не сводил с Розамунды пристального взгляда и по огню в ее глазах постепенно догадался о смысле ее слов, которые поначалу казались ему совершенно необъяснимыми.
— Понимаю, — проговорил он с бесконечной жалостью в голосе, поскольку пришел к твердому убеждению, что ее бедный рассудок не выдержал перенесенных ужасов. — Вам необходимо отдохнуть и перестать думать о подобных вещах. Предоставьте их мне и не сомневайтесь: я сумею отомстить за вас.
— Сэр Джон, кажется, вы не понимаете меня. Я вовсе не желаю, чтобы вы мстили. Я спросила: на каком основании вы намерены повесить сэра Оливера? Но вы не ответили.
Сэр Джон смотрел на Розамунду со всевозрастающим изумлением. Значит, он ошибся: она в здравом уме и прекрасно владеет собой. И тем не менее вместо заботливых расспросов о Лайонеле, которых он так боялся, этот странный вопрос — на каком основании он собирается повесить своего пленника…
— Мне ли говорить вам о преступлениях, совершенных этим негодяем?
Сэр Джон задал Розамунде вопрос, на который тщетно искал ответ.
— Вы должны сказать мне, — настаивала она, — по какому праву вы объявляете себя его судьей и палачом, по какому праву без суда посылаете его на смерть.
Розамунда держалась так твердо и непреклонно, будто была облечена всеми полномочиями судьи.
— Но вы… — в замешательстве возразил сэр Джон, — вы — главная жертва его злодейских преступлений. Вам ли задавать мне этот вопрос? Так вот, я собираюсь поступить с ним так, как по морским обычаям поступают со всеми мерзавцами, захваченными, как был захвачен Оливер Тресиллиан. Если вы склонны проявить к нему милосердие — что, видит бог, мне совершенно непонятно, — то вам придется признать, что это самая великая милость, на какую он может рассчитывать.
— Вы не отличаете милосердия от мести, сэр Джон.
Розамунда мало-помалу успокоилась, волнение уступило место суровой решимости.
Сэр Джон сделал нетерпеливый жест:
— Какой смысл везти его в Англию? Что это даст ему? Там ему придется предстать пред судом, исход которого заранее известен. К чему доставлять ему лишние мучения?
— Исход может оказаться иным, нежели вы предполагаете, — возразила Розамунда. — А суд — его законное право.
Сэр Джон в возбуждении прошелся по каюте. Ему казалось нелепым препираться о судьбе сэра Оливера не с кем-нибудь, а именно с Розамундой, и вместе с тем она вынуждала его к этому вопреки не только его желанию, но и самому здравому смыслу.
