После долгих уговоров Перси все же последовал моему совету, хотя беспокойство вряд ли позволило бы ему уснуть. Хуже было то, что его состояние оказалось заразительным. Я полночи вертелся с боку на бок, прокручивая в голове события минувшего дня и обдумывая различные версии – одну невероятнее другой. Почему Холмс остался в Уокинге? Зачем он попросил мисс Харрисон не выходить из комнаты Перси? Почему он скрыл от обитателей Брайарбрэ, что будет поблизости? Я ломал над этими вопросами голову до тех пор, пока не задремал в надежде, что во сне получу ответы на все свои вопросы.
В семь утра я проснулся и сразу направился в комнату Фелпса. Он провел бессонную ночь и встретил меня вопросом, не приехал ли Холмс.
– Он будет в восемь, как обещал, – ни секундой раньше, ни секундой позже, – ответил я.
Я сказал чистую правду: как только часы пробили восемь, к дому подкатил кеб, и мой друг спрыгнул на тротуар. Наблюдая за ним из окна, мы увидели, что его левая рука перевязана бинтами и сам он очень мрачен и бледен. Он вошел в дом, но долго не поднимался наверх.
– Такое впечатление, что его избили, – воскликнул Фелпс.
Я был вынужден согласиться с ним.
– В конце концов ключ к разгадке этого дела следует искать здесь, в городе, – сказал я.
Фелпс застонал.
– Уж не знаю почему, но я ожидал от него большего, – откликнулся он. – Если не ошибаюсь, вчера у него рука не была перевязана? Что же могло с ним случиться?
Холмс вошел в комнату.
– Надеюсь, вы не ранены, Холмс? – спросил я.
– Ах, это просто царапина, которую я получил из-за собственной неуклюжести, – ответил он, пожелав нам доброго утра. – Должен сказать вам, мистер Фелпс, что ваше дело – одно из самых запутанных в моей практике.
– Я так и думал, что оно окажется вам не по силам.
– Зато я получил бесценный опыт.
– Судя по этим бинтам, вы попали в переделку, – сказал я. – Ведь вы расскажете нам, что случилось?
– После завтрака, мой дорогой Уотсон. Я надышался свежим воздухом Суррея и нагулял аппетит. Насколько я понимаю, на мое объявление насчет кеба никто не откликнулся? Ну что ж, нельзя же все время рассчитывать на везение.
Стол был уже накрыт, и только я собрался позвонить, как вошла миссис Хадсон с чаем и кофе. Еще через несколько минут она принесла приборы, и мы сели к столу. Холмс с аппетитом набросился на еду, а мы с Фелпсом выжидательно смотрели на него: я – сгорая от любопытства, а мой приятель – почти утратив надежду.
– Миссис Хадсон, как всегда, на высоте, – заметил Холмс, снимая с блюда салфетку, под которой оказался цыпленок под соусом карри. – Ассортимент ее блюд несколько ограничен, зато она, как истинная шотландка, имеет правильное представление о завтраке. Что там у вас, Уотсон?
– Яичница с ветчиной.
– Хорошо. Чего вам положить, Фелпс: цыпленка, яичницу или вы справитесь сами?
– Благодарю, у меня нет аппетита, – сказал Фелпс.
– Оставьте! Попробуйте вот это блюдо, что перед вами.
– Спасибо, я не в состоянии.
– Ну тогда положите мне кусочек, – сказал Холмс, лукаво подмигнув мне.
Фелпс убрал с блюда салфетку и вдруг издал жуткий крик, уставившись на него с побелевшим лицом. В центре блюда лежал свиток из бумаги серо-голубого цвета. Фелпс схватил его, развернул, быстро пробежал глазами и начал скакать по комнате как сумасшедший, прижимая свиток к груди и оглашая дом радостными воплями. Потом в полном изнеможении упал в кресло, и нам пришлось дать ему бренди, чтобы он не лишился чувств.
– Ну! Ну! – приговаривал Холмс, похлопывая его по плечу. – Я перегнул палку, желая сделать вам сюрприз, но Уотсон подтвердит, что я питаю слабость к театральным эффектам.
Фелпс сжал его руку и поцеловал.
– Благослови вас Бог! – вскричал он. – Вы вернули мне доброе имя.
– Мое имя тоже, знаете ли, стояло на кону, – заметил Холмс. – Уж поверьте: мне было бы так же неприятно потерпеть неудачу, как вам потерять свое место.
Фелпс спрятал драгоценный документ во внутренний карман пальто.
– Мне очень стыдно отрывать вас от завтрака, но я умру, если сейчас же не услышу, как вам удалось его раздобыть.
Шерлок Холмс осушил чашку с кофе и сосредоточил внимание на яичнице с ветчиной. Потом он встал, зажег свою трубку и устроился в кресле.
– Сначала я расскажу, чем занимался после того, как расстался с вами на станции, а потом уже объясню все остальное, – сказал он. – Проводив вас до станции, я совершил чудесную прогулку в прелестную деревушку Рипли. Пейзажи в Суррее просто восхитительны! В местной гостинице я выпил чаю, наполнил водой свою флягу и запасся сандвичами. Когда стало вечереть, я снова направился в Уокинг и оказался на проезжей дороге напротив Брайарбрэ сразу после захода солнца.
Дождавшись, пока дорога опустеет – хотя там, по-моему, в любое время суток не слишком оживленное движение, – я перелез через забор в сад.
– Но ведь можно зайти через калитку! – вырвалось у Фелпса.
