Весь Шерлок Холмс полностью

– От пола до надписи меньше фута. Бедняга писал, лежа на полу, умирая. Потерял сознание, не успев дописать.

– Он хотел написать: «Нас убили».

– Именно так я и истолковал эту надпись. Так что если вы найдете у убитого химический карандаш…

– Поищем, можете не сомневаться. Ну, а как насчет ценных бумаг? Ведь ясно, что никакой кражи не было. А между тем эти бумаги у Эмберли действительно имелись. Мы проверили.

– Будьте уверены, он их надежно припрятал. Когда вся история с бегством стала бы забываться, он внезапно обнаружил бы их и объявил, что парочка раскаялась и прислала украденное обратно, или обронила где-то по дороге.

– Да у вас готов ответ на любой сложный вопрос, – в голосе инспектора слышалось восхищение. – Одного я не могу понять: к нам он не мог не обратиться, но зачем пошел к вам?

– Из чистого бахвальства! – ответил Холмс. – Он мнил себя умником, раздувался от уверенности в себе и вообразил, будто его никому не побить. А потом он смог бы сказать недоверчивому соседу: «Посмотрите – чего я только ни предпринимал! Я обратился не только в полицию, но даже к Шерлоку Холмсу».

Инспектор рассмеялся.

– Придется простить вам это «даже», мистер Холмс, – сказал он. – Такой виртуозной работы я не припомню.

Несколько дней спустя мой друг бросил мне на колени номер выходившей раз в две недели газеты «Норт суррей обсервер». В ней под множеством броских заголовков, начиная с «Кошмара “Гавани”» и заканчивая «Блестящим успехом полицейского сыска» – шла целая колонка, в которой убористым шрифтом впервые излагались все подробности этого дела. Заключительный абзац позволяет судить о стиле автора:

– Что ж, Маккиннон – славный малый, – промолвил Холмс, снисходительно усмехаясь. – Вы можете добавить материалы этого расследования к нашим архивам, Уотсон. Когда-нибудь появится возможность рассказать правду об этой истории.

Мистер Шерлок Холмс сидел за столом и завтракал. Обычно он вставал довольно поздно, если не считать тех нередких случаев, когда ему вовсе не приходилось ложиться. Я стоял на коврике у камина и вертел в руках палку, забытую нашим вчерашним посетителем, хорошую толстую палку с набалдашником – из тех, что именуются «веским доказательством». Чуть ниже набалдашника была прибита серебряная пластинка шириной около дюйма. На пластинке было начертано: «Джеймсу Мортимеру, Ч. К. X. О., от его друзей по ЧКЛ» и дата: «1884». В прежние времена с такими палками – солидными, увесистыми, надежными – ходили почтенные домашние врачи.

– Ну-с, Уотсон, какого вы мнения о ней?

Холмс сидел спиной ко мне, и я думал, что мои манипуляции остаются для него не замеченными.

– Откуда вы знаете, чем я занят? Можно подумать, что у вас глаза на затылке!

– Чего нет, того нет, зато передо мной стоит начищенный до блеска серебряный кофейник, – ответил он. – А в самом деле, Уотсон, что вы скажете о палке нашего посетителя? Мы с вами прозевали его и не знаем, зачем он приходил. И раз уж нам так не повезло, придется обратить особое внимание на этот случайный сувенир. Обследуйте палку и попробуйте воссоздать по ней ее владельца, а я вас послушаю.

– По-моему, – начал я, стараясь по мере сил следовать методу моего приятеля, – этот доктор Мортимер – преуспевающий медик средних лет, к тому же всеми уважаемый, поскольку друзья наделяют его такими знаками внимания.

– Хорошо! – сказал Холмс. – Превосходно!

– Кроме того, я склонен думать, что он сельский врач, а следовательно, ему приходится делать большие концы пешком.

– А это почему?

– Потому что его палка, в прошлом весьма недурная, так сбита, что я не представляю себе ее в руках городского врача. Толстый железный наконечник совсем стерся – видимо, доктор Мортимер исходил с ней немало миль.

– Весьма здравое рассуждение, – сказал Холмс.