– У вас есть для меня новости, мистер Холмс? – порывисто воскликнул сэр Джон. – О, прошу вас, говорите! Я весь внимание!
– Да, у меня есть для вас новости, – с легкой улыбкой ответил Холмс.
Сэр Джон наклонился вперед.
– Так, значит, камелии… – начал он.
– Ну-ну, пожалуй, было бы разумнее забыть о красных камелиях. Я, кстати, заметил на кусте немало бутонов.
– Слава Богу, это правда, – искренне откликнулся наш гость. – И я рад видеть, мистер Холмс, что вы куда выше цените редкие природные чудеса, нежели сокровища, созданные человеческими руками. Тем не менее у нас остается кошмарное исчезновение рубина «Аббас». Вы надеетесь вернуть его?
– И очень сильно надеюсь. Но, прежде чем мы примемся обсуждать дело, я прошу вас составить мне компанию и выпить стаканчик портвейна.
Сэр Джон изумленно вздернул брови.
– В такой-то час, мистер Холмс? – воскликнул он. – Помилуйте, сэр, я бы не подумал…
– Прошу вас, – улыбнулся Шерлок Холмс, наливая у буфета три порции портвейна и протягивая один из стаканов гостю. – Утро сегодня промозглое, и я искренне рекомендую вам это чудесное вино.
Храня на лице выражение неодобрения, сэр Джон Довертон поднес стакан к губам. На мгновение наступила тишина, которую нарушил изумленный вскрик сэра Джона. Он, побледнев так, что его кожа мало отличалась цветом от белого платка, который он поднес к лицу, переводил вытаращенные глаза с Холмса на алый кристалл, упавший из его губ в платок, и обратно.
– Рубин «Аббас»! – задыхаясь, пробормотал он. Шерлок Холмс искренне расхохотался и хлопнул в ладоши.
– Ну, вы должны извинить меня, – со смехом произнес он. – Мой друг доктор Уотсон может подтвердить вам, что я никогда не в силах был устоять перед подобными драматическими эффектами. Вероятно, в моих жилах еще течет кровь Верне.
Сэр Джон вперил изумленный взор в большой алый камень, сверкающий на белом полотне.
– Боже милостивый, я едва верю собственным глазам! – произнес он дрожащим голосом. – Но как, как вам удалось вернуть его?
– Ах, сначала я должен воззвать к вашей снисходительности. Разве вам недостаточно того, что ваш дворецкий, Джолифф, так несправедливо оскорбленный подозрением, был освобожден сегодня утром и что драгоценность в целости и сохранности вернулась к своему владельцу? – негромко сказал Холмс. – А вот и цепочка, и медальон – я взял на себя смелость вынуть камень из оправы, чтобы сыграть эту маленькую шутку, опустив рубин в портвейн. Я прошу вас не требовать дальнейших объяснений.
– Я сделаю так, как вы хотите, мистер Холмс, – горячо ответил сэр Джон. – Я и в самом деле полностью полагаюсь на ваше мнение. Но как я могу выразить…
– Ну, я человек далеко не богатый, но я бы предпочел, чтобы вы решили сами – заслужил ли я пять тысяч фунтов, обещанных вами в качестве награды…
– Более чем! – воскликнул сэр Джон Довертон, доставая из кармана чековую книжку. – Более того, я пришлю вам черенки моих красных камелий!
Холмс очень серьезно поклонился.
– Я поручу их особым заботам Уотсона, – сказал он. – Кстати, сэр Джон, я был бы весьма признателен, если бы вы выписали два чека. Один на две с половиной тысячи в качестве благодарности Шерлоку Холмсу, а второй – на ту же сумму – в знак расположения к Эндрю Джолиффу. Боюсь, что впредь вы могли бы обнаружить в вашем дворецком некоторую нервозность, а это отразится на его работе… но такой суммы вполне достаточно для того, чтобы он мог купить табачную лавку и осуществить тем самым свою давнюю мечту. Благодарю вас, дорогой сэр. А теперь, я думаю, поскольку мы все равно уже нарушили наши утренние привычки, давайте выпьем еще по стаканчику вина, чтобы отметить удачное окончание истории рубина «Аббас».
Если верить моим записям, то это произошло в сентябре 1886 года, то есть незадолго до моего отъезда в Дартмур с сэром Генри Баскервилем, когда я впервые услышал о необычном случае, который позднее стали называть «Делом о шантаже». Причем в нем фигурировало одно из наиболее почитаемых имен в Англии. Поэтому даже по прошествии столь долгого времени Шерлок Холмс настоятельно просил меня сделать все возможное, чтобы в своем отчете об этих событиях скрыть подлинную личность этого персонажа, и я, разумеется, не могу пойти против его воли. Впрочем, я и сам ощущаю меру своей ответственности, поскольку, занимаясь расследованиями на протяжении многих лет, мы нередко сталкивались со случаями, когда клиенты доверяли нам самые сокровенные секреты и тайны, обнародование которых могло бы иметь крайне нежелательные последствия в виде скандалов и ненужной шумихи в прессе. Речь идет, таким образом, и о нашей собственной репутации, а потому я буду всячески стремиться избежать ситуации, при которой одно мое неосторожное слово сможет поставить под удар мужчину или женщину, независимо от их положения в обществе, которые приходили со своими насущными проблемами в нашу скромную квартиру на Бейкер-стрит.[205]
