Я шагал по улице в полном одиночестве. Но ощущение запустения было обманчивым. Ведь где-то здесь затаились Малкольм Турос и свинья по имени Сарим Шей. У меня в кармане лежал ключ от тайной комнаты, где их можно найти, и я все перекатывал в пальцах кроваво-красный камень, который так уютно помещался в пупке прекрасной женщины.
«Погоди, — думал я, — еще немного, и я вспомню. Смейся, смейся, но ты развеешься в дым, как только в памяти всплывет это слово».
Суть разгадки в форме, а не в фактуре и цвете камня. Форма камня что-то напоминала мне, что-то кем-то сказанное... слова, слетавшие с языка, но с языка — кого? Я не помнил. И снова перед моим мысленным взором возник маленький дервиш.
И он опять смеялся надо мной.
И я засмеялся в ответ.
Рубин... мрамор? Нет, не то. Проклятая вещица совсем маленькая. Если бы я не знал, что это, я мог бы принять ее за грецкий орех, кем-то тщательно отполированный.
Я замер на месте, потому что маленький дервиш тоже замер и смотрел на меня глазами полными ужаса, понимая, что я его узнал, а потом снова начал свой странный танец, в надежде сбить меня с толку.
Орех. Я произнес сперва про себя, потом вслух. Кто же упоминал орехи?
Маленький дервиш запаниковал, и я понял, что раскрыл его.
Гарри упомянул орехи. Малкольм Турос не любит этот город, потому что не выносит запах орехов личи.
Маленький дервиш растаял, словно струйка дыма, как я и предсказывал.
Наконец я выбрался из темной, похожей на ампутированную часть тела окраины на просторные, освещенные улицы, где кипела жизнь. Мучительная боль в боку постоянно давала себя знать, и весь он горел, но я не мог медлить, дело должно быть доведено до конца. Минут двадцать я ловил такси, стоя на перекрестке. Наконец мне повезло: шофер, возивший пассажира через мост в Бруклин, возвращался обратно в Манхэттен и подобрал меня.
Со всепонимающими нью-йоркскими таксистами не надо ходить вокруг да около. Не вдаваясь в объяснения, я протянул водителю десятидолларовую бумажку, из фонда Мартина Грейди, и сказал:
— Найди мне китайскую прачечную.
Он глянул на меня в зеркало, стараясь понять, не поехала ли у меня крыша, и, видимо успокоившись, тронулся в путь, изучая обе стороны улицы. Покончив с одной улицей, он перебирался на другую, терпеливо рыская по городу.
В одном не откажешь владельцам китайских прачечных — эти ребята готовы работать день и ночь. Такое впечатление, что они никогда не спят. Когда бы ты ни вошел, за гладильной доской всегда один и тот же человек.
Того, что мы нашли где-то в районе сороковых улиц, звали Джордж Дун. Он стоял у гладильной доски и -под звуки легкой музыки, передаваемой местной радиостанцией, колдовал со своей брызгалкой и раскаленными утюгами, которые он попеременно снимал с газовой горелки.
— Подожди меня, — сказал я водителю и дал ему еще десять долларов. Он одобрительно воспринял мой поступок и закурил.
Увидев меня, Джордж Дун, смуглый низкорослый человечек, засиял, как именинный пирог со свечками. Говорить мне было трудно, потому что из-за боли в боку то и дело перехватывало дыхание.
— Слушаю вас. Вам постирать? — У китайцев отменная память. Дун прекрасно знал, что я никогда прежде не заглядывал сюда.
Без лишних слов я положил на прилавок десять долларов. Продолжая улыбаться, он посмотрел на бумажку, потом на меня, не понимая, что мне надо и не стоит ли меня опасаться. Я пододвинул купюру поближе к нему.
— Где можно купить орехи личи?
— У меня нет. Я их не люблю, — ответил он удивленно. — Могу предложить кое-что другое.
Он достал из-под прилавка календарь, на котором была изображена голая блондина, и протянул его мне.
— Где их можно достать?
— Хотите купить?
— Нет. Хочу знать, кто их продает.
— Вы были в Чайнатауне?
— Нет.
— Вот и правильно. Там не продают.
Настроить его на должный лад можно было только одним способом. Я протянул руку за деньгами, но он прижал бумажку пальцем.
— Джеймс Харви. У него есть.
— Так он не китаец.
— По матери, — возразил он.
— Телефонный справочник есть?
— Джеймс Харви — мой двоюродный брат. Он торгует у складов Флада. Знаете, где это? Я его предупрежу, а вы завтра придете и купите, хорошо?
— Хорошо. Предупредите.
— А вам сейчас орехи нужны?
Я уже собрался было уходить.
— Нет. — (Он продолжал смотреть на меня так, словно я совсем спятил.) — А где еще торгуют?
— У брата самая крупная торговля. Можете любого спросить. Недалеко от Джеймса торгует Ли Фу. Знаете, где склады Флада?
— Знаю.
Когда я был уже у двери, он торопливо проговорил:
— Приносите белье в стирку к Джорджу Дуну. Будете довольны. Стираем очень чисто и крахмалим в меру.
— Ты получил вполне достаточно, — сказал я и закрыл за собой дверь.
Поджидавший меня таксист щелчком пальца выстрелил окурок в окно и спросил:
— Теперь куда?
— Склады Флада. Знаешь, где это? Он снова глянул на меня в зеркало:
— Знаю.
— Покатили.
Я откинулся на сиденье и закрыл глаза. Одежда на боку и животе насквозь пропиталась кровью, надо бы найти врача, но время не позволяло. У Туроса не должно быть передышки.
Я пытался расслабиться и чуточку перевести дух, пока мы ехали, но дорожная тряска не позволяла.
