Все мы радостные, веселые, один только бедный мой Ральфик ходит мрачнее тучи. Как только начали корзины да чемоданы упаковывать, так он сразу и загрустил - чувствует бедный песик, что собираются уезжать; я вам говорю, он все, все решительно понимает. Бродит точно в воду опущенный и тихо так; прежде же он ходить не умел, все бегал, так и носился по комнатам, a теперь, если иногда и побежит, то медленно, трюх-трюх, такой мелкой рысцой, вот как усталые лошаденки бегают. A глаза его, если бы вы только видели его глаза! Грустные-грустные, немножко подкаченные, и так-то он смотрит пристально, точно с упреком, иногда даже как-то неловко становится, видно, что его честная собачья душонка болит. Бедный, милый черномазик!
Он с тетей Лидушей на дачу поедет; я знаю, что его там ласкать и беречь будут, но все-таки не свой дом; y нас же на квартире его оставить невозможно, потому во-первых, папа теперь тоже уедет, довезет нас до Берлина; и потом, вы знаете, папы ведь это не мамы, много ли они дома бывают? Значит Ральфику пришлось бы все время с одной только Глашей сидеть, не особенно-то это приятно!
Володя теперь бесконечно весел, a потому мне житья нет, всякую минуту: «Знаешь что, Мурка?»
Знаю, отлично знаю, что или дразнить будет, или ерунду какую-нибудь молоть, но все-таки не могу удержаться и спрашиваю:
- «Что?»
«Да вот все я о тебе думаю и беспокоюсь, как ты там в чужих странах будешь».
- Буду кт буду, не хуже тебя.
«Одно помни, Мурка, как границу переедем, не испугайся, потому там сейчас же все немецкое начнется. Немцы поналезут со всех сторон, усатые, толстые; ведь ты немцев никогда не видела: Амальхен твоя в счет не идет, a это все всамомделешные немецкие немцы, красные, усищи что у твоего таракана, и y каждого-то в одной руке Flasche Bier (бутылка пива (нем.)), a в другой длиннейшая-предлиннейшая колбаса. Ради Бога, не испугайся».
- Убирайся вон со своими глупостями.
«Хороши глупости… Ах да!… Чуть не забыл самого-то главного. Не губи ты всех нас, как границу-то переедем; уж ты как-нибудь постарайся хоть немножко, кончик носа обтяни, - он ведь y тебя откровенный, мысли все напоказ, как есть все, что думаешь, видно, a тут вдруг - не ровен час - глупость какую подумаешь, или немцев в душе выбранишь, y себя на родине все одно, что дома, не взыщут, a в Неметчине на этот счет не приведи Бог как строго; там сейчас kommt ein (придет (нем.)) околодочник mit (с (нем.)) книжка-подмышка протокол machen und dann gross (устроит большой (нем.)) скандаль. Уж ты, Муринька, ради Бога, не опозорь нас»!
Вот так-то все время и заграницей он меня бедненькую допекать станет, потому грустить ему нечего будет, a когда он такой развеселый - Муся держись!
Спать зовут, утром рано вставать надо. Последняя ночь в России, завтра в этот час будем уже заграницей.
