Теперь Вера лежит на Вике, водит пальцами по его груди, вырисовывая замысловатые узоры. Волосков не находит, ни один несчастный не выжил после ожогов. Но какой же здесь холод! Взгляд на сплит – табло показывает плюс семнадцать. Вот чокнутый белый медведь, как бы себе не отморозил… что-нибудь. Она осторожно поднимается на локте, натягивает край покрывала.
Она ведь обещала себе помочь ему, чего бы ей это ни стоило.
«Чего бы ни стоило», – повторяет мысленно, сжимаясь в комочек от страха, нахлынувшего волной воспоминаний.
Белов либо спит некрепко, либо вовсе притворяется, но, почувствовав это ее движение, слегка напрягает руки, сильнее прижимая к себе, медленно, словно неосознанно поглаживает по спине, бедру, успокаивая. Он горячий, как печка, хочется продолжать лежать рядом, греться, вдыхая любимый аромат и чувствуя себя в безопасности.
Вера не удерживается и осторожно проводит кончиком языка по коже. Солено.
Наверное, полный идиотизм – отдаться мужчине через несколько часов после того, как пытались изнасиловать. Должно быть, она себя совсем не уважает.
Один из страшнейших женских кошмаров едва не стал явью, от ужаса колотило, тошнило, трясло. Она дралась на пределе возможностей, двигалась как в тумане, держась на одном адреналине. Сопротивление выглядело жалким и бесполезным, но надежда на то, что Белов вот-вот зайдет в комнату и поможет, стащит Артёма с нее, придавала сил. Продержаться минуту, другую, пять, десять…
А ведь Вера не могла позволить себе даже укусить Артёма во время насильственных поцелуев или хорошенько поцарапать. Вдруг не рассчитает силы и поранит кожу? И что потом? Опять полгода ежемесячных анализов? Она просто сжимала зубы, отворачивала лицо, отталкивала, неспособная и на сантиметр сдвинуть нависшую над ней каменную глыбу.
Артём ее не бил, только держал, целовал, трогал. Якобы нежно. Трогал везде. Как будто женщину можно возбудить одной физической стимуляцией и нежеланные прикосновения способны спровоцировать ответ.
Вик прав, центр удовольствия находится в голове, и только. Никогда трусы не станут мокрыми, если мужик противен, что бы он ни делал, как ни старался, насколько бы умелым, опытным и привлекательным ни был. Сегодня Вера поняла, что умеет отважно сражаться.
Началось все будто в шутку. Кустов вел себя трогательно, казался забавным, обнимал ее. По-дружески, за плечи. Словно ее поддержка особенно важна и необходима. Вера его мягко отталкивала, уговаривала позвать Вика, приводила тысячу аргументов, что пора братьям мириться, что это поможет Артёму в борьбе за жизнь. И молилась про себя, чтобы Белов не зашел в эту минуту, а то надумает себе того, чего нет и быть не может. Спустя несколько минут она орала, как сумасшедшая, только бы он услышал и заступился.
Но Артём сказал, что Вик не поможет. Не осмелится. Сбежит. Всегда будет выбирать одиночество и прикрываться трагическим прошлым. И оказался прав.
И правда, как спутники. Белов крутится вокруг своей трагедии, Вера – вокруг него.
Потом Артём внезапно перестал. Отпрянул от нее, отошел к окну, замер, как статуя, ссутулившись, пока она слезала с дивана и, обессиленная, на дрожащих ногах, по стеночке, пробиралась к входной двери. Он кинулся следом, и Вера, откуда-то почерпнув новые силы, рванула вперед, к людям. К кому-нибудь, кто может помочь справиться с этим психопатом, с которым еще полгода назад она охотно спала, переживала, если он не хотел ее тело, отворачивался в кровати, ссылаясь на усталость, соблазняла бельем и кружевными сорочками…
Отвратительный, мерзкий, чужой мужик. От запаха его пота тошнило, от прикосновений сковывал ужас. Раньше Вера думала, что случись подобное – растеряется и впадет в ступор. Но нет, силы духа в ней больше, чем можно вообразить.
Кустов преследовал до остановки. Уже не нападал. Просто шел следом в своей замызганной одежде, со сбитыми руками, грязной головой. Никогда этот мужчина не позволял себе появиться в столь плачевном состоянии на людях. А сейчас будто боялся Веру отпустить окончательно. Шел, согласный на все: и на разговор с братом, и на то, чтобы остаться добрыми друзьями, поговорить с мамой, чтобы та не принимала союз Веры и Вика в штыки. Предлагал всяческую помощь.
Сволочь, уговаривал ее вернуться за обувью, подвезти куда угодно. Твердил, что вспышки агрессии вызваны таблетками, что он раскаивается. В конце концов, не ожидал, что Вера откажет. Ведь она столько раз сдавалась, принимала его, получала удовольствие от близости. Да еще какое! А потом любой их конфликт считался исчерпанным. Как будто только сейчас осознал, что между ними всё – точка. Ни шанса на примирение. Словно его измен и прочих поступков для этого мало.
